– Ладно, расскажу, но только в последний раз.

Однажды Штирлиц принес ко мне в Академию Наук, где я

работаю фотографом, толстую книгу Папюса о магическом искусстве, попросив снять с нее фотокопию.

"Прочти – может, понравится", – сказал он.

Оставшись один, я перелистал пожелтевшие страницы, и мной вдруг овладел трепет исследователя. Я захватил книгу домой и всю ночь изучал ее, не в силах оторваться. На следующий день я закрылся в фотолаборатории под видом срочной работы.

Следуя описанию ритуала, я начертил магический круг, сделал алтарь, поставил на него три подсвечника, чашу и положил меч. Затем зажег курения и стал читать заклинания. К моему немалому удивлению, три духа появились передо мной. Они светились голубоватым свечением, от них веяло потусторонним холодом. Самый внушительный из них – старик с длинной бородой – грозно спросил:

"Зачем нас вызвал из тьмы великой?"

Я почувствовал, что мое тело дрожит от страха, и не смог выговорить ни слова. Я лихорадочно искал ответ, но в голове вертелась всякая чепуха.

"Отвечай же, если не хочешь навлечь на себя беду!" – грозно повторил старец.

"Я хотел бы узнать, кто был первым мужчиной моей жены",

– заикаясь, пролепетал я.

"Оторвем ему голову", – произнес дух женщины.

"И жене – тоже", – прошипел третий, и они угрожающе приблизились.

"Нет, – приказал старец, – на первый раз я прощаю его".

И они растворились в воздухе.

Мой интерес к магии с тех пор угас. Тогда я счел более безопасным медитировать по ночам. Когда жена уснула, я встал и закрылся в ванной комнате. Поставив свечу перед зеркалом, я зажег ее и погрузился в глубокую медитацию, отключившись от реальности. Я вышел из тела и прошел сквозь зеркало. Оказавшись в Зазеркалье, я обнаружил, что стою на вершине холма. Внизу, в долине, лежал пестрый восточный город с высокими минаретами и бирюзовыми куполами, и я направился к нему. По дороге мне встретилось стадо баранов; я с трудом протиснулся сквозь него и вошел в старинные каменные врата. В это время муэдзин поднялся на белую башню и призвал к вечерней молитве. Я упал на колени вместе со всеми, кто находился рядом, и сложил руки в молитве.

Прохаживаясь по глинобитному лабиринту старого города, напоминающего Бухару, я встретил на одной из узких улочек изможденного старика, который продавал лепешки.

"Купи лепешки, дорогой, такие вкусные, никогда не пожалеешь!" – сказал он, едва завидел меня.

Мне не нужно было ничего, но из жалости к его бедности я купил несколько горячих кукурузных лепешек и случайно взглянул ему в глаза. Вдруг я заметил, что это не бедняк, а старец с глазами суфийского шейха.

"Не узнаешь меня?" – вдруг спросил он.

Я изо всех сил старался припомнить, где же я видел его лицо,

– но не смог. Но сердце вдруг завибрировало и отозвалось на звуки его голоса. Я упал на колени перед ним и воскликнул:

"Возьмите снова меня в ученики, Мастер!"

"Если хоть раз еще ты найдешь меня в этом городе, – усмехнулся он, – я возьму тебя на обучение".

Я с нетерпением ждал следующей ночи и, когда все уснули, вновь закрылся в ванной перед зеркалом и погрузился в медитацию. Попав в Зазеркалье, я опять оказался на вершине холма. Оглядевшись, я направился к городу, и снова встретил стадо баранов, и вновь вошел в каменные врата под вечерние выкрики муэдзина. Долго плутая по городским улочкам, я, к своему счастью, обнаружил на старом месте продавца лепешек.

"Садись, – улыбнулся он, – теперь ты готов к обучению в сновидении.

Когда ты окажешься во сне, обязательно вспомни, что это сон, – наставлял он. – В этот момент ты получишь полную свободу в своих действиях, и тогда отправляйся изучать свой родной город".

"А как мне проснуться во сне?" – спросил удивленно я.

"Не волнуйся, я тебе помогу", – рассмеялся Шейх и растворился в воздухе.

Я ему не поверил, но на следующую ночь его обещание сбылось: мне удалось проснуться во сне. Осознав свою свободу, я полетел над Кишиневом, тщательно запоминая те улицы, над которыми пролетал. А когда проснулся – сел в машину и поехал проверять, насколько сон был правдив. Дома и улицы выглядели так же, как и ночью. Я убедился, что Мастер прав, и решил продолжать свои опыты под его руководством. Несколько раз в неделю я встречался с ним в Зазеркалье, выслушивая его наставления.

Однажды, встретившись с Мастером в сновидении, я услышал от него совет:

"Не садись в этот вечер в первое такси, которое ты остановишь".

Я принял это предостережение за необычную шутку На следующий день праздновали день рождения Штирлица. Гулянка закончилась в два часа ночи, и мы вышли на дорогу ловить такси. Долго не было машин, затем одна остановилась около нас, и мы торопливо забрались в нее. Но, вдруг вспомнив о предупреждении, я схватил жену и резко вытащил ее из машины. От неожиданности она обрушила на меня весь свой гнев, а таксист сказал, что у меня не все дома, посоветовал меньше пить и уехал. Я тут же поймал другое такси, и мы спокойно поехали домой. Через десять минут мы подъехали к месту аварии – наше первое такси лежало перевернутым в кювете и дымилось. Я мысленно перекрестился и поблагодарил Мастера за предупреждение.

– Да ты встретил настоящего Шейха! – воскликнул я, восхищенный его рассказом.

– А не мог бы ты попросить великого Шейха взять и меня на обучение? – встрепенулся Петрович.

– Только тебя не хватало, – недовольно произнес Варан и отпил вина.

Вскоре пришли три ученика Варана и симпатичные ученицы. Они принесли несколько литров молдавского вина и поставили на стол.

– Сразу видно – настоящие, – улыбнулся Штирлиц, – соблюдают пиетет и уважение.

Когда стемнело, включили музыку, и несколько пар закружилось в темном пламени свечи. Я молча сидел в углу комнаты, наблюдая за чужим весельем.

Варан вновь стал рассказывать о вызывании духов. Танцы стали более эротичными и агрессивными.

– Ненавижу твоих адептов! – вдруг закричала жена Варана и, извиваясь в истерике, выбила плечом стекло в двери. У Варана слегка дрогнула бровь, и он нервно выпил коньяк.

– А все из-за тебя! – крикнула она и, сбросив туфли, с диким хохотом стала плясать на стеклах. Пол окрасился кровью.

– Святой Йорген советует нам вовремя смыться, – быстро сообщил я Петровичу, и мы, не дожидаясь окончания представления, выскочили на улицу

– Ну и дела! – удивился Петрович.

На следующий вечер мы встретились с Петровичем на углу его улицы.

– Что ты такой грустный? – спросил я у него.

– Да вот – ты уедешь на большое дело, а я останусь в этом кишиневском болоте, – и он посмотрел на небо, на котором собирались грозовые тучи.

– Это от того, дружище, что ты застрял на одной и той же роли. Сколько еще лет ты будешь считать себя сынком богатого министра, увлеченным теорией каких-то солитонов? Если бы ты научился разыгрывать различные роли – твоя жизнь превратилась бы в сказку о добром молодце.

– Да что я могу еще сыграть, – посмотрел безнадежно на меня Петрович, – кроме самого себя?

Вдруг неожиданно хлынул ливень с градом.

– Бежим к Штирлицу! – крикнул Петрович, натягивая на голову куртку.

– Чтобы от его жены получить поворот от ворот, – сказал я и побежал за ним, перепрыгивая через ручейки мутной воды.

Взбегая по намокшей глине на бугор, Петрович вдруг поскользнулся и со всего размаха свалился в огромную лужу "Теперь он в точности похож на Ламме Гудзака, свалившегося с осла", – подумал я, подавая ему руку.

Куртка и штаны Петровича были заляпаны грязью, он выглядел жалко и нелепо в своем несчастье.

– Не расстраивайся, братан, – сказал я, – мы твою неудачу используем с надлежащей мудростью. Поскольку я уезжаю в город Дураков, Джи поручил мне выбрать нового эзотерического мэра Кишинева. Ты можешь подойти для этого.