– Они живы? – спросила Алина едва слышно.

Он сделал знак оператору следовать за собой.

– Ну-ка, пошли! Наплакаться успеешь!

Ведищев взял ее за руку и потащил к оцеплению. Он шел так быстро, что Алина едва поспевала за ним. У цепочки стоящих в оцеплении бойцов ОМОНа Гордеев остановился и развернул ее лицом внутрь периметра.

– Мне нужен человек по фамилии Гордеев.

– Сева? Зачем?

– Он был с ними. Он многое может прояснить. Официально он недоступен, но я должен взять у него интервью!

Она вырвалась, отскочила.

– Ты – ненормальный! Есть для тебя что-нибудь святое в этой жизни, кроме рейтинга?! Пиарься! Я тебе не помощник!

– Еще как помогать будешь! – с холодной, самоуверенной ухмылкой пообещал он. – Больше двух месяцев прошло с момента теракта на Дубровке, но сто тридцать погибших ни силовиков, ни политиков ничему не научили. Сегодня вновь бандиты будут выдвигать требования, а власть – устраивать истерики. Провал со спасением заложников обзовут «спецназовской драмой в силу принятия ряда неправильных управленческих решений». Только заложников это не вернет! Сейчас в эфире только общие фразы. Вроде бы что-то произошло, а может быть и нет. Не стоит волноваться. Новый год все-таки! Какая ерунда – четыре жизни. «Мы будем держать вас в курсе событий…» – это все, что большинство из нас может сказать! К дьяволу общие фразы! – Ведищев сорвался на крик. – Надо, чтобы трагедия четверых стала личной трагедией каждого гражданина этой страны, от кухарки до президента! Надо взорвать общественное мнение к чертовой матери! Чтобы каждая кабинетная крыса поняла, что за ее решением следит вся страна и вся страна его оценивает и промаха не простит! Что такой «победы», как на Дубровке, силовикам мы больше не позволим! Ты поняла меня?!

Алина кивнула.

– Сережа… Я…

– Гордеева ищи!

Было много суетящихся в кольце оцепления людей, они сновали среди спецмашин, спускались в канализационные люки и поднимались на поверхность, но Гордеева нигде не было.

– Если увидишь его, сразу беги к нему, кричи, что ты его жена. Дайте, мол, минутку с мужем пообщаться. Только на окрик оцепления не останавливайся. Поняла?!

Она растерянно замотала головой.

– Ничего, пресса, по ходу догонишь. Шубу расстегни.

Ведищев прицепил к воротнику крохотный микрофон, шнур от него спрятал Алине под шубу, передатчик пристегнул к ремню.

– Ты глазами-то активнее вращай. Околеем!

Он обернулся к оператору.

– Следи за ней, Миша. Будь наготове! У нее «жук». Настройся на «жука».

Из-за пазухи он достал микрофон, кинул конец шнура оператору.

По периметру они обошли почти всю площадь. Алина внимательно вглядывалась в лица. От напряжения, от ледяного ветра начинали слезиться глаза. Она продрогла. Казалось, что кроме мороза и снега в мире ничего не осталось.

– Алина!

Она обернулась. Из черной «Волги», припаркованной за пределами оцепления в переулке, вышел мужчина.

– Это он!

– Миша, погнали! – скомандовал Ведищев. – Доброй ночи! С вами вновь Сергей Ведищев. Нам удалось разыскать Всеволода Гордеева – единственного из группы спасателей, вернувшегося назад на этот час. Сейчас вы видите его встречу с женой командира их группы Александра Хабарова…

Она бежала к нему, точно от того, успеет или нет, зависела ее жизнь.

– Где Саша, что с ним? Сева, прошу, не молчи!

Гордеев не знал, как ответить. Он тщетно подбирал слова, стараясь смягчить, потом вдруг понял, что ситуацию не отлакируешь.

– Все худо. Их всех взяли!

В голосе звучали вина и обреченность.

– Мы добрались до подземных помещений завода. Нас встретили вооруженные автоматами люди. Мне Саня приказал уходить наверх. Это был приказ, понимаешь? – словно оправдываясь, уточнил он.

От группы сотрудников милиции отделился мужчина в штатском и пошел к ним.

– Гордеев, сядьте в машину! – крикнул он.

– Я что, арестован? Тогда наручники наденьте! На Лубянку везите! Нечего на меня орать!

– Вы кто такая? – личность в штатском буравила глазами Алину.

– Жена моя! – с вызовом заявил Гордеев и нагло обнял «жену».

– Дайте хоть пять минут с мужем поговорить, имейте совесть! – тут же нашлась она. – Хоть обниму его. Вся испереживалась!

Мужчина в штатском погрозил Гордееву пальцем.

– Вы давали подписку о неразглашении. Жене никакой информации!

– Само собой! – честно пообещал Гордеев.

Представитель силовой структуры покосился на Ведищева и его оператора, снимавших неподалеку, но ничего подозрительного не обнаружил. Невдомек ему было, что оператор через плечо специального корреспондента, делавшего вид, что ведет репортаж, снимал совсем другие крупные планы.

– Ты только не пугай себя. Потерпи, – говорил ей Гордеев. – Тут спецов понаехало… Меня раз десять спрашивали, что да как. А что я? Мордой в землю и ползу назад. Ребятам кричат: «Руки в гору! Лицом к стене!» Здесь вылез, кричат: «Молчи! Не разглашай!» Я на два канала позвонил, информацию дал. Телевизионщики сюда прилетели. После них только и зашевелились. Новый год же! Как-то всем до следующей зимы, что наши ребята там… Мне, как положено, Сомов в челюсть за нарушение субординации, – он потер покрасневшую, опухшую щеку. – Но лучше уж так! Мы знаем, как государство заботится о своих гражданах. Сегодня никто ребят искать не стал бы. И завтра не стали бы. Праздники…

– Сева, ты выстрелы слышал, когда полз назад?

– Не было выстрелов.

– Уверен?! – Алина ухватилась за эту подробность, как за соломинку.

– Понимаешь, в замкнутом пространстве подземелья любые звуки чрезвычайно усиливаются. Даже звуки шагов слышны на очень значительном расстоянии. Звук выстрела в подземелье – как удар по барабанным перепонкам. Можно глухим остаться. Не услышать невозможно.

– Где находится то место, куда вы дошли?

– Прямо под заводом. Двести тридцать четвертая галерея к нему ведет.

– Сколько автоматчиков ты видел?

– Было человека четыре, я думаю. Ребята нарочно долго через лаз выбирались, чтобы я уйти сумел. Двоих я видел, но по голосам вроде бы четверо было. А вообще, черт их знает!

Состояние Гордеева едва вытягивало на хлипкую троечку.

К машине подошли трое в штатском.

– Гордеев, надо ехать.

Он послушно сел на заднее сиденье «Волги», махнул Алине рукой. Заурчал мотор, машина резко сорвалась с места и исчезла за углом.

Ведищев радовался, как мальчишка.

– Молодец! Классно сработала! По коньячку – и монтировать!

В машине было тепло.

– Куда мы теперь? – спросила Алина, жестом отказавшись от предложенного коньяка.

– Ты – домой. Все самое интересное будет утром, когда ФСБ проснется.

Ведищев хитро улыбнулся, отхлебнул коньяк из пузатой фляжки, выдержал паузу.

– Постой, Сергей, в своем репортаже в десять вечера ты говорил, что в освобождении будет принимать участие СОБР. Это структура МВД.

Ведищев кивнул.

– Соображаешь, пресса! Но это старая информация. От своего источника в СОБРе я узнал, что все полномочия по ведению операции забрали себе чекисты. Так что, – подытожил Ведищев, – не все так просто, – он деликатно зевнул. – Но. Но… Мы ничего до утра не узнаем. До утра ничего не будет.

– Что ты думаешь обо всем этом?

Ей было важно знать его мнение. Ведищев был профи. Его репортажи из Чечни в первую и вторую войну, из Приднестровья, Косова, Абхазии были всегда обстоятельны и компетентны. Он обладал репортерским чутьем, знанием логики развития событий, а работа преимущественно в горячих точках научила его понимать и предугадывать тактические ходы спецслужб.

– Начнем с того, что ни в одной стране мира не допускаются прямые трансляции с мест таких событий. Но у нас демократия. Снимай, пожалуйста! В другой стране просто бы убрали камеры. Телевидение дает прекрасную возможность быть в курсе всех происходящих событий! Помнишь Дубровку? Благодаря телевидению не только боевики, но и их командиры в Чечне, и зарубежные спонсоры видели все своими глазами, вносили по телефону оперативные коррективы в действия этой уголовной мрази! Два месяца прошло, но история нас не учит. На ошибки, и свои, и чужие, нам начхать! «Даешь прямой эфир!» Мы морозим задницы и выдаем эти прямые эфиры. Не сумел снять – профнепригоден. Сегодня за ночь я взял восемь интервью. Алина, я давно мешу грязь по бездорожьям нашей необъятной Родины и за ее пределами, много понюхал пороху, но одного понять не могу: люди, по каким-то причинам ставшие народными избранниками, оказывается еще и суперпрофи в антитерроре. Они капают на мозги спецам из штаба по освобождению заложников, откровенно мешают им, превращая спецоперацию в предвыборное шоу. Смотри, – Ведищев ткнул пальцем в стекло, – с умным видом митингуют вокруг канализационного люка, через который ушли спасатели, а их помощники за нашим братом бегают. «Снимите босса!» Еще и приплатить готовы за говорящую голову в прайм-тайм. У восьми таких «героев-освободителей» сегодня брал интервью. А куда деваться? Как ты считаешь, мне больше заняться нечем?!