Пашка вынул длинную блестящую трубочку, перевязанную алым бантом. Зоя передала её Дмитрию и что-то шепнула. Дмитрий поднял руку, призывая к тишине.

– Тот, кто решится приобрести эту вещь… так, я не понял – все меня слышат?

– Та все! Все!!! – завопили гости вразнобой.

– …тот обеспечит себе уважение детей, внуков и всех последующих поколений! – пообещал жених голосом кудесника из «Вещего Олега». – А может быть, даже вечную жизнь! По крайней мере в памяти потомков…

Публика молчала, напряжённо осознавая услышанное. Кто-то хихикнул. Людмила вскрикнула звонко:

– А цена? Начальная цена!

Жених с невестой растерянно переглянулись.

– Двадцать рублей! – нашёлся первым Пашка.

– Тридцать! – тут же перебила Надя.

– Тридцать пять… сорок! пятьдесят! – подхватили с разных концов стола.

Трубочка была продана за триста рублей. Надя не уступила-таки никому!

Разрезал алую ленту Серёга.

– Не спеши… покромсаешь! – инструктировали его со всех сторон. – Вдруг там доллары!

– Баба Катя, отодвинься! Не видно ничего из-за твоей головы!

– Да тут какая-то картина! Смотри!

– Осторожней разворачивай!

И когда была содрана фольга и бережно развёрнута трубка, оказавшаяся листом ватмана, глазам присутствующих открылся тополь.

То был не пирамидальный, свечкой устремлённый ввысь, а мощный, раскидистый и ветвистый тополь – не иначе как тот самый, что красовался в родительском дворе во времена Зоиного детства! Ветви его, осенённые густой и плотной, весело трепещущей весенней листвой, несли на себе ещё и дополнительную нагрузку – таблички. Каждая табличка заключалась в затейливую кружевную рамку, и на каждой значились фамилия, имя и отчество. Были тут мужчины, женщины и дети; присутствовали дяди и тёти, бабушки и дедушки. И даже несколько прапрадедушек с прапрабабушками уютно устроились в густой кроне среди потомков.

Вокруг дерева парили, взявшись за руки, розовые младенцы-ангелочки, и деловитые купидоны там и сям доставали из колчанов и прилаживали к лукам золотые стрелы. А выше блестящие звёзды, солнце и молодой месяц в гармоничном единстве вели над тополем хоровод.

Одним словом, генеалогическое древо было исполнено по всем правилам искусства. И глядя на него, оставалось только ахнуть:

– Это что же… кто ж такое нарисовал?

– Авторская работа известного российского художника Николая Селезнёва – кстати, присутствующего здесь! – объявил жених.

При этих словах на дальнем конце стола слегка приподнялся человек с длинными волосами, спускающимися до самых плеч. Лицо его было столь мрачно, что гости слегка оробели и лишь спустя несколько секунд зааплодировали и закричали: «Ура!», «Молодец!» и почему-то «Бис!» Однако художник не удивился – слегка поклонившись зрительской аудитории, он с тем же отрешённым выражением перевёл взгляд на свою соседку Марину, Надину дочку.

А в зале раздался протестующий выкрик:

– Ну дак и что теперь? Вся вот эта красота, значит, одной Надьке?

– Не волнуйтесь, гости дорогие, – успокаивал публику жених. – Уменьшенные ксерокопии имеются для всех!

Но чёрно-белые ксерокопии, к тому же уменьшенные, никак не устраивали публику.

– Ну-у, я так не играю…

– Шо ж не предупредили, шо така картина!

– По новой! Давайте ваш аттракцион по новой! Заверните обратно.

– Та не переживайте, гости дорогие, – медовым голосом обратилась ко всем обладательница чудной картины. – Повесим в зале, в рамочке – приходите, любуйтеся на здоровье! Хоть фотографируйте, хоть конспектируйте, хоть на камеру снимайте!

– На камеру! Умная какая!

– Продолжаем аукцион! Следующий лот! – перебил жених, предотвращая назревающий конфликт. И, выждав таинственную паузу, объявил голосом старца-предсказателя: – А тот, кто возьмёт себе следующую вещь, откроет разом все семейные тайны!

Из сундука явились две зелёные папки с алыми бантами. На одной красовалась фотография жениха, на другой – невесты.

– Доступ к фамильным ценностям и кладам, романтическим историям и семейным преданиям! А возможно, и родство с какой-нибудь знатной фамилией – вот что получит обладатель каждого из этих предметов! – торжественно пообещал Дмитрий.

Пакет архивных документов о семье невесты пожелала приобрести Ируся, со стороны жениха – двоюродный брат Дмитрия.

Аукцион набирал силу. За десять минут были проданы: набор кукольной мебели из школьной бумаги в клеточку; коллекция марок, собранная женихом в детстве, и белый воротник, вязанный узором «тюильри».

Тётя Лора с Сашей выкупили пожелтевшую фотографию спаниеля Джильды. Дядя Гриша – тетрадь с рецептами бабы Анфисы. Последний лот – Зоин рисунок по памяти, изображающий старый двор, – достался художнику Николаю.

– И всё-о-о-о?! – разочарованно закричали гости вразнобой. – А ну, Паш, поищи там – может, ещё что завалялось?

– Нету! Видишь, переворачивает сундук!

– Учись, Павлуха! И чтоб на своей свадьбе такой же аттракцион устроил! Начинай готовиться!

– Тем более, у нас ещё салфетки имеются! Которые баба Фиса вязала!

– А у нас – твой снимок на качелях! Слышь, Михаил!

– Мой? На каких ещё качелях?

– А вот на Пашкиной свадьбе и узнаешь!

– Надо бы ещё дяди-Сашину удочку найти! Ну, которой он, помнишь, во-о-от такенного карпа поймал?

– А теперь – подарок всем дорогим гостям! – звонко выкрикнул Пашка.

Первый звук марша Мендельсона слегка ошеломил публику, ибо прозвучал непривычно: его издала блестящая труба вместе с гитарой и барабаном. И только тут все заметили, что сундук исчез, а на его месте расположились музыканты из Зоиной группы вместе со своими инструментами. А жених, обойдя рука об руку с невестой торжественный круг по залу, не проводил её на место, а повёл на сцену, к ящику с клавишами, на котором она тут же и заиграла.

И удивительное дело: стоило ей прикоснуться к клавишам, как Мендельсон повеселел и пустился в пляс! Заскакали тяжёлые басы, забили барабаны с тарелками, а блестящий саксофон пошёл выделывать такие скачки и пируэты, что ноги гостей неудержимо вынесли их плясать. А толстенький гитарист в синей блестящей рубашке – видать, главный у них – время от времени подбадривал танцующих непонятными, но весёлыми возгласами: «Брейк!», «Драйв!», «Офф!»

И этот весёлый танец не утомил публику, а, наоборот, взбодрил и даже как будто омолодил. И когда музыка закончилась, гости продолжали улыбаться друг другу и запросто беседовать, словно ровесники, выросшие в соседних домах, а иногда по-семейному поругивать друг друга:

– Нормально, Зойка! Ловко ты с этой штуковиной управляешься!

– Да она у нас мастер клавиатуры!

– …Ну а жить-то теперь где будут – небось У НЕГО? А ЕЁ квартиру сдавать можно, сейчас так люди делают… Пока Пашка подрастёт.

– Говорят, вроде дом надумали строить. Двухэтажный!

– Вот это я понимаю! Вот умеют же люди выбрать мужа, а? Учись, Маринка!

– Так тётя Зоя к колдунье ходила, да? К Катерине Ивановне?

– Ирусь, ну тебе-то зачем эти архивы понадобились? Всё же выяснилось, и никакие мы не дворяне!

– Ну, посмотрю всё ещё раз, подумаю… а вдруг какая-нибудь зацепка? Ты передачу «Ищу тебя» хоть раз смотрела? И потом, насчёт имён всё же выяснилось! Милка, Митя, Настя…

– У бабы Анфисы и коллекция пуговиц есть. Помнишь, в железной такой коробке, сверху тройка лошадей нарисована?

– А у моей мамы платье было, на руках сшитое. Вот не вру – без единого машинного шва! Ещё и вышивка вот здесь и здесь.

– Так это уже целый музей придётся открывать!

– Да почему целый музей? Комнатку небольшую…

– Мам, а вы свой диск будете выпускать? Дядя Игорь говорит…

– Ну… надо, конечно, постараться! Тут, видишь, уже фамильный музей проектируется! Придётся внести посильный вклад.

– Я смотрю – нормально так над невестой поработали, да? Не узнать!

– Ну почему? Хорошего парикмахера нашла, платье… А волосы у неё неплохие. Коса какая была, помнишь?