Поэтому они пели.

Песня словно растекалась сквозь них, пока все не присоединились.

— As the dawn of salvation draws near.

Песня достигла мира. Она будто игнорировала концептуальную стену и прочие барьеры.

— Jesus, Lord, with your birth.

В тишине Синдюзку кто-то подал голос, чтобы подключится.

Голоса поначалу звучали неловко, но когда слова отобразились на табло по всей площади, они стали громче.

Они разрастались и разрастались.

— Jesus, Lord, with your birth.

В Америке стояло время перед полуднем, но на украшенной рождественской площади города раздавалась песня.

Под зимним небом пели как молодые, так и взрослые с дипломатами.

Некоторые не присоединились, но они, по крайней мере, вежливо напевали в сердце, шагая по улицам святого фестиваля.

— Silent night, Holy night.

От главного внешнего лагеря UCAT Ёкосуки отправлялись подкрепления в Концептуальное Пространство, тогда как на складе гавани дожидались родственники тех, кто внутри.

Семьи сидели на длинных лавочках, а их глаза и уши сосредоточились на телевизоре, стоящем рядом с доской, на которой писал Изумо Рэцу.

На заднем сиденье Арнаваз уставилась невидящими глазами в пустоту и пела песню, услышанную по трансляции.

— Brought the world peace tonight.

Ранним утром в баре на Ближнем Востоке молодой мужчина чистил автомат.

Услышав поющий голос, он бросил взгляд на радио.

—————.

Но тут же отвел взгляд.

Он продолжал обслуживать оружие, но радио не выключал.

— From the heavens’ golden height.

В Акигаве в главном зале поместья Тамия Рёко смотрела телевизор в одиночестве. Её плечи двигались в такт песне, пока она жевала рисовое печенье.

— Вот и пришло Рождество, да? — пробормотала она, после чего встала от того, как ей что-то послышалось из коридора.

Женщина сделала телевизор громче, чтобы и дальше слышать песню, и открыла входную дверь.

————.

Там сгрудился снег.

Белая площадь погребла под собой каменную дорожку во дворе.

Рёко вдруг показалось, что она увидела кого-то у ворот.

Она позвала имя девочки и прищурилась.

— ?..

Там никого не было. Только падающий снег.

Но Рёко заметила на пути от главных ворот до входа свежие собачьи следы.

Но по какой-то причине следов обратно не было.

Затем она заметила на пороге четыре жестяных банки в полиэтиленовом пакете.

Она подобрала холодные напитки и посмотрела в небо.

Падал снег.

Её губы двинулись вровень песне, слышимой за спиной.

— Shows the grace of His holy might.

Она достигла Китая, Индии, России, Германии, Африки, Франции и Англии.

Она достигла ушей Зигфрида и Хибы Рютецу в Окутаме.

Песня разносилась по телевизору и радио.

Те, кто не знали значения, с любопытством прислушивались, а знающие просто воспринимали слова.

— Jesus, as man on this earth.

В доме Танаси, Нацу как раз закончила говорить по телефону с родителями, отблагодарив их за подарок. Хлопнув себя по щекам, покрасневшим от волнения и радости, она села на стол.

Заметив, как сильно она переволновалась, женщина включила телевизор, чтобы чем-то себя занять.

Когда она услышала песню, одновременно закопошилась Харуми в задней комнате.

Волнуясь, что она разбудила ребёнка, Нацу пошла проверить, и обнаружила, что открытые глазки девочки смотрят наружу.

Там в какой-то момент пошёл снег.

— Ах, — сказала Нацу, нежно подняв Харуми и двинувшись к окну.

Снег накапливался снаружи, пока она слушала пение.

Нацу показала Харуми снег, сопроводив губами песню по телевизору.

Она пела вслух.

— Jesus, as man on this earth.

Внутри Концептуального Пространства яростный ветер и пальба сопроводила музыка, аккомпанирующая песне.

Акустическое духовое оружие учеников наполовину натужно, наполовину обнадёживающе выстроилось в порядок и начало играть.

Концептуальное Пространство охватила музыка спасителя.

Аккомпанемент послышался повсюду, и к давлению звука присоединились голоса.

— Silent night, Holy night.

Весь мир пел ту же песню. Одни знали, что их соседи тоже поют, другие нет, но в любом случае, пение наполняло мир.

Одни пели негромко, другие держали её в задворках сознания, но песня пелась, и всем стало ведомо, что предречено рождение спасителя.

И они также узнали, какой же сегодня день.

— Where today all the might.

В церковном приюте на вершине холма в Сакаи дети пели вместе с телевизором.

Настоятельница готовилась разрезать приготовленный для всех рождественский торт, но заметила снаружи внезапного посетителя.

Это хозяйка небольшой церкви у подножья холма. Та пожилая женщина рассказала ребёнку Синдзё Юкио об этом месте.

Настоятельница быстро открыла большое окно и обратилась к ней.

— Бывшая настоятельница.

— Веселого рождества. Я слышала, что дочка Юкио недавно опять приходила. И не сама, а с кем-то по фамилии Саяма.

Она горько улыбнулась.

— Я думала, это просто совпадение, но только представьте, она и в самом деле ребёнок Юкио… В следующий раз, может, стоит рассказать ей парочку старых историй.

— И как же вы оправдаете, что утаили, кто вы на самом деле? Испытание всевышнего?

— Нет, — пожилая женщина горько улыбнулась, слушая песню. — Я просто подумала, что так бы поступили Юкио или старый Саяма.

— Of His fatherly love us graced.

Левиафан помнил.

Он не понимал или не знал этой песни.

Но он её помнил. Обрывки песни сохранились в его памяти.

Когда же он её слышал?

— And then Jesus, as brother embraced.

Посреди ветра и песни, Саяма пел вместе, чтобы сдержать себя.

—————.

Парень кивнул.

Когда он понял, что вместе с Синдзё хранит эту песню внутри себя, Саяма задал вопрос.

— №8-кун. Прошу, скажи мне, как победить.

Автоматическая кукла немного опустила голову, но…

— Есть только один способ.

Она указала на Левиафана в ветряном небе.

— Ореол, защищающий Левиафана, составляет не так уж и много сил. Он неравномерный, поэтому….

Ответил голос. Механический голос.

— Нужно лишь нарушить их построение? Нам нужно только пробиться через ореол и подняться в небо?

Это был Алекс.

Он сопротивлялся ветру на краю защитного поля кукол.

— Я единственный, кто сможет прорваться сквозь турбулентность. Я пойду.

— All the peoples on earth.