— Не может быть, чтобы наши мысли не достигли мира.

Она широко открыла глаза и повернулась в сторону, но Саяма продолжал смотреть на святилище.

— Давай причиним миру боль, Синдзё-кун. Объединив усилия, мы вдвойне усилим эффект. Нет, ты считаешься за двоих, так что мне придётся особенно постараться, чтобы усилить всё в четыре раза.

— Д-двоих достаточно. Нужно достичь только мамы, папы и остальных.

Саяма повернулся к ней и улыбнулся под луной.

— Тогда можно использовать оставшихся двух, чтобы причинить боль друг другу.

Он перевёл дух.

— Я вижу тебя как единое целое, так что всё просто идеально. Верно, Садагири-кун?

Он обнял её за плечи, и они оба повернулись к святилищу.

Парень выдохнул, и дыхание побелело на воздухе.

Осознав, что вокруг холодеет, он произнёс.

— Фамилия «Синдзё» больше не одна.

— Так и есть.

Синдзё посмотрела на святилище, покраснела и присела, словно показывая небольшому строению свою защитную форму.

— Как я выгляжу? Я ношу это, даже когда парень. Но мне нравится такой наряд и кое-кто согласен, что он мне идёт, так что…

Она не сказала «не волнуйтесь». А вместо этого улыбнулась и произнесла другое.

— Разве не здорово?

Она прильнула к Саяме и кивнула святилищу.

— Теперь, когда я это знаю, я хочу быть с ним.

После небольшой паузы Синдзё начала петь.

Единственное, что сохранилось в её памяти.

Тот самый гимн пела её мать, и девушка направила его к улыбке на фотографии в святилище под луной.

Медленно, но уверенно песнопение продолжалось.

Чем темнее становилась ночь, тем сильнее нарастали огни и шум фестиваля.

Среди всех цветов на ярко освещённой доске объявлений Академии Такаакита, наибольшей была афиша ночной костюмированной вечеринки.

Она проходила на общей спортивной площадке, которую ученики звали Большой Император. Обширная песчаная площадь располагалась напротив главной дороги и превратилась в четырёхкилометровую танцплощадку.

После первой части фестиваля в киосках, декорациях, дарума куклах3 и прочих предметах отпала необходимость и из них разожгли костер по центру. Костюмированные танцоры выстроились вокруг него в пять колец: сверхбольшое, большое, среднее, маленькое и сверхмалое.

Сверхбольшое кольцо растянулось на четыре километра, и его танцоры быстро бегали по кругу, тогда как сверхмалое приближалось на метр к пламени. Они все танцевали под оригинальную песню клуба лёгкой музыки «Стой у Обона».

Эмоциональные аккорды электрогитар сопровождал костюмированный обон-танец на пяти сценах, а огонь отбрасывал пляшущие тени на окружающие школьные корпуса. Люди, созерцающие танцующих суперлюдей или загадочных мужчин, обычно высказывались о них таким образом:

— Похоже на демонический ритуал, призванный уничтожить мир.

— Прежде чем такое говорить, глянь на свой прикид, Брюнхильд.

Казами окинула взглядом ведьму с того места, где они стояли перед клубным зданием недалеко от главных ворот.

Брюнхильд по-прежнему носила то же чёрное одеяние, что и на заседании. Она даже надела треугольную шляпу и держала косу.

Однако, попивая чай из бутылки, купленный в киоске неподалеку, она не преминула добавить.

— Посмотрела бы сначала на свою защитную форму.

— У меня нет больше ничего, похожего на костюм. Мой наряд для группы скроен с упором на открытость.

— Открытость? По-моему, ты хотела сказать «непристойность». Как ты можешь показывать на людях свой живот?

Горькая улыбка на это пришла не от Казами. А от Изумо, стоящего от неё сбоку.

— И всё же, Чисато, твой нынешний наряд определённо выделяется. Некоторые люди его узнают, знаешь? В школе немало членов UCAT, учеников и учителей.

— Правда?

Казами повернулась к нему и неожиданно наклонила голову и сверкнула глазами.

— Каку? Ты бы не мог не таскать с собой доску для сёрфинга, расхаживая в одних плавках по зиме?

— Не глупи. Я одет как Бордермен, новый герой, задуманный твоим отцом!

— Ты хотел сказать Боардермен? Чтобы совпадать с доской для сёрфинга? 4

— Нет, имя происходит от того, как он всегда останавливается прямо на границе недозволенного, когда затевает восстание.

— Это не останавливаться на границе! А прямо её пересекать!

— Как мило, Казами, что ваша глупая неугомонность никуда не делась. Но Изумо, ты говорил всерьёз?

— Ага, — он вытащил из плавок солнечные очки и надел их. — Хотя не многие из них в составе спецподразделения. Это стандартное место, куда натурализованные отправляют своих детей, и их затягивает в организацию, так или иначе. А некоторых просто потому, что в UCAT работают их родители.

Он скрестил руки на груди.

— А ещё, я уверен, что оттуда почти все учителя. И не только в школе. За пределами таких тоже не мало, и, сдаётся мне, количество только растёт. Даже среди тех, кто младше нас.

— Понятно.

Казами кивнула и услышала драм-энд-басс «Такаакита Ондо», поэтому посмотрела на танцующую и виляющую группу за пламенем.

— Многие из них без костюмов.

— Это и вправду демонический обряд, не так ли? — Брюнхильд немного наклонила голову. — Что более важно, где остальные?

— Хио, наверное, гуляет где-то на фестивале, и Харакава будет с ней. Хиба отправился в UCAT, потому что тревожился о Микаге. А Саяма с Синдзё…

Казами посмотрела на произведение искусства выпускников, видимое в тенях на отдалённом кампусе.

— Они танцевали вместе, но потом увидели слепок своих родителей и сказали, что отправятся в поместье Тамия. Смотри, вон те жуткие руки. Там по одной для родителей Саямы и мамы Синдзё.

Она улыбнулась, Брюнхильд сказала «ясно», а Изумо «Так вот они где».

Казами кивнула на их ответы.

— Они оба идиоты, но подходят друг другу.

— Как мне видится — идиотов обычно тянет друг к другу.

— О? Как тебя и чёрного кота?

Брюнхильд посмотрела на кота, и тот потупил взгляд, пятясь.

Казами вздохнула, наблюдая, как девушка взмахнула косой и рванула за животным.

Затем девушка перевела взгляд на своего партнёра.

— Каку, идём тоже потанцуем. Это наш последний год здесь.

Она потянула его за руку.

— Погоди, погоди, — сказал он, когда она потащила его за собой. — А как же моя доска?

— Просто воткни её где-то в землю.

Он неуверенно посмотрел на свой внешний вид.

— Но без доски я буду выглядеть как фрик.

— Да ты уже так выглядишь!

— Эй, Саяма-кун?

Голос Синдзё разлился по деревянной комнате.

Под тусклым светом одной лампы девушка выдавила улыбку.

— Почему тут уже расстелен футон?

— Хм. Похоже, это случилось автоматически. Вот что значит отдельная комната поместья Тамия.

— И. Кто. Это. Организовал?!

Она пару раз шлёпнула по футону и одеялу.

— И здесь даже две подушки, как у парочки!

— Ну, три нам понадобятся не скоро.

Это заявление заставило её онеметь, и лицо стремительно залило краской.

Она попыталась что-то сказать.

— Ах…

Но обнаружила, что не может выразить мысли словами, и осознала, что всё повернулось в худшую сторону.

— Я-я ухожу.

Синдзё встала, не поднимая при этом головы, чтобы скрыть разгорячённое лицо.

По-прежнему сидя на футоне, Саяма на неё посмотрел.

— Почему?

— П-потому что…

Она толком не могла собраться с мыслями.

— Это неправильно. Что-то в этом неправильно. Это, ну, а…

Появилась одна мысль.

…Такое чувство, что я заставляю людей нам угождать.

Какая же я гадкая девушка, — подумала она.