— Перепады настроения и бредовые идеи прекратились бы, — ответил Майка, — но не кошмары и воспоминания. Я бы снова начал резать себя.

— То есть ты предпочитаешь вообще ничего не чувствовать? — спросил Джек, нахмурившись, и нарисовал руну у себя на запястье, а потом размазал остатки алоэ по порезу.

— На какое-то время… да, думаю, так будет лучше, — отозвался Майка. — Мне говорили, что через пару недель все бы пришло в норму, но я ни разу столько не продержался на таблетках, чтобы проверить.

Джек не знал, что сказать, поэтому промолчал. Он накрыл здоровой рукой руну на запястье и сконцентрировался, изливая всю боль, тоску и растерянность в заклинание. Ладони засветились, мерцая золотисто-зеленым, а потом Майка вдруг шагнул к нему, положив одну ладонь поверх пальцев Джека, а другую — ему на щеку. В горле запершило от слез, и Джек не успел остановиться.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я знаю. — Майка наклонил голову, прижавшись лбом к его лбу.

Джек закрыл глаза, позволяя энергии Майки течь в него. Магия полыхнула, свет на мгновение стал почти белым, и Джек выпустил ее в заклинание, ладонь стало покалывать там, где срастались ткани. Заткнув остатки магии поглубже, Джек глубоко вдохнул, выдохнул и почесал липкую от подсыхающей крови руку.

— Спасибо. — Джек отвернулся и стал поправлять сбившееся одеяло. Его теперь придется стирать, кругом были пятна крови. Даже стены были заляпаны. Казалось, здесь произошло убийство.

— Тебе еще нужен свет? — спросил Майка из-за его спины.

Джек покачал головой и услышал, как Майка оперся на спинку скрипучего деревянного стула, чтобы дотянуться до выключателя. Комната погрузилась в темноту, и Джек спешно забрался под одеяло. Он не знал почему, но хотелось плакать, руки дрожали, кожа была холодной и липкой. Наверное, шок. Сердце до сих пор бешено колотилось.

Матрас позади него прогнулся, и Джек почувствовал, как одеяло зашевелилось. Он хотел встать, но тут его ног коснулись холодные ступни, и стройное тело Майки прижалось к нему со спины.

— Майка, что?.. — хотел спросить Джек, но Майкина ладонь легла ему на грудь — пальцы фэйри были ледяными.

— Я не хочу быть один, Джек, — сказал он.

Джек облизнул пересохшие губы и кивнул, хотя Майка и не мог его видеть.

— Хорошо, — ответил он, отодвинувшись к стене, чтобы дать Майке побольше места, но тот придвинулся еще ближе и, положив голову Джеку на плечо, укрыл обоих одеялом. В темноте Джек различил лишь белые волосы Майки и осторожно запустил пальцы в шелковые пряди. Тот вздохнул, не отнимая ладони от груди Джека, просунул ногу между его ног и рассеянно потер ступней Джекову лодыжку. — Не волнуйся, — произнес Джек спустя минуту, — я никому не скажу.

Майка долго молчал, а потом вдруг почти бесшумно и как-то лающе рассмеялся.

— В жопу их! — хмыкнул он. — Плевать, кто и что там себе думает! В жопу их всех!

Глава 54

Джек проснулся в одиночестве от вопля будильника. Вырубив его и откинув одеяло, он задрожал от утреннего холода. Майкина кровать оказалась аккуратно застелена, куча барахла, валявшаяся перед комодом, пропала, а ящик вернулся на место. Если бы не темные пятна крови на ковре, Джек мог бы решить, что прошлая ночь ему приснилась. Но нет.

Он рассеянно потер ладонь — порез ныл, хотя и полностью зажил. Такое иногда случалось при использовании магии. Он встал с постели, огляделся, и взгляд Джека упал на бумажку на его столе. Майка оставил записку.

У Джека остановилось сердце. Предсмертная записка? Он схватил листок, повернув так, чтобы утренний свет из окон падал прямо на него.

Джек,

Это не предсмертная записка. Мне просто нужно было подышать и подумать, и я написал эту дурацкую записку, потому что догадался, что ты станешь беспокоиться, если проснешься, а меня не будет. Ты слишком человек.

Не маньячь.

Майка.

Джек расхохотался от затопившего его облегчения. Неужели он настолько предсказуем? Он хотел уже отложить записку, но заметил внизу листа мелким почерком: «Спасибо». Джек улыбнулся и засунул листок к себе в стол.

Подавив зевок, он взглянул на часы и застонал. Пара только через полтора часа. С какого перепугу он поставил будильник на такую рань? Он забрался обратно в постель.

— Твою мать! — воскликнул он, опустив голову, потому что вспомнил. Акитра. Чтоб его!

Пока вода грелась, Джек вытащил ингредиенты для амулетов и засыпал их в медную миску. Все подготовив, он подождал, пока вода закипит, а потом вытащил огненный камень и убрал его в коробку. Бросив в испускающую пар кружку заварочную корзинку — в комнате запахло драконьей мятой и корицей, — он принялся выскребать масляные кусочки листьев и цветов из миски.

Сделав глубокий вдох, он закрыл глаза и призвал магию. Воспоминания о предыдущей ночи всплыли на поверхность, острые и болезненные, и он скормил энергию заклинанию. Какая ирония — боль и горе Майки запечатлелись так ярко, но удовольствие, испытанное ими, было как старый фильм, серым и выцветшим. Он вздохнул и сосредоточился на более болезненных, но тем не менее эффективных воспоминаниях. Майка борется с ним, кричит, что ненавидит его, плачет в его объятиях. Сладостно-горькие воспоминания. Не о том, как ему хотелось заполучить Майку в постель, но…

Энергия накапливалась внутри, теплая и светлая, и Джек улыбнулся, вспоминая, как Майка забрался к нему в кровать, свернувшись под боком и переплетясь с ним ногами под одеялом. Ну почему этот момент нежности он прекрасно помнит, а весь их великолепный секс кажется таким пустым и блеклым?

Открыв глаза, он прикинул объем силы, пульсировавшей в руках, а потом высвободил ее в заклинание. Магия в сложенных чашечкой ладонях, начала потрескивать статическим электричеством, а потом все закончилась. Счистив жирный пепел, Джек отложил второй амулет на стол и присыпал солью. Итого два.

Спешно вытерев руки о штаны, Джек схватил кружку с чаем и направился к двери. Учитывая, каким сильным оказался амулет, на котором Джек проводил вчера испытания, ему начинало казаться, что даже Акитре не понадобится больше двух или трех, и хотя мысль о том, чтобы повесить на него штук восемь или десять, а потом слушать его крики, вызвала на губах Джека недобрую улыбку, он боялся, что сенсорная перегрузка может и убить фэйри. А Джек еще не готов отправиться в тюрьму из-за подобной глупости.

Он остановился у комнаты Акитры и прислушался к происходящему внутри. Так ничего и не разобрав, он тихо постучал и открыл дверь. В комнате все еще было темно, шторы оказались задернуты, но Джек разглядел Дэйна, лежавшего посреди собственной постели, свесив с края хвост и слабо подергивая им во сне. На другой половине, завернувшись в бордовое одеяло, лежал Акитра — экзотически красивое лицо во сне казалось мягче.

Джек поставил кружку на край Акитриного стола и осторожно похлопал фэйри по плечу. Тот проснулся рывком, распахнул глаза и резко сел — короткие перья волос торчали во все стороны.

— Что? — спросил он.

— Я кое-что принес. — Джек показал на исходящую паром кружку.

Акитра поморщился и, упав на подушку, уставился в потолок, прежде чем откинуть одеяло и, выпрямившись, спустить ноги с кровати. На нем были только синие боксеры — те самые, что он стащил, пока Джек был в душе — тонкая ткань туго обхватывала утренний стояк. Джек закатил глаза и направился к двери.

— Подожди, — позвал Акитра, Джек остановился и, оглянувшись, увидел, как Акитра поднимает кружку и делает глоток. — Вкус изменился. — Акитра с подозрением посмотрел на него.

— Я добавил туда корицы, — пояснил Джек. — У меня больше нет ничего, что бы перебило вкус травы, не повлияв на свойства чая. Правда корица повышает мужское либидо — что в твоем случае откровенно лишнее, — но это не помешает чаю подействовать.

— Мужское либидо, да? — ухмыльнулся Акитра, снова поднося кружку к губам. Он осушил все до дна и протянул ее Джеку. — Уже лучше, но все равно немного сахара бы не помешало, сладенький.

— Рафинированный сахар — это химически обработанный яд, который сводит на нет действие двух третей магических свойств любых трав и растений, — сказал Джек и, пройдя через комнату, наклонился за кружкой.

— О, зато он такой сладкий, Джек, — протянул Акитра, отказываясь ее отдавать. Он подался вперед и откинул второй рукой прядь со лба Джека. — Я просто не могу устоять перед тем, что на вкус… так… приятно… — Он провел кончиками пальцев по подбородку Джека, заставив его вскинуть голову — Джек почувствовал, как мягкие волосы Акитры щекочут щеку, дыхание согревает губы.

Выдернув кружку из его руки, Джек с ухающим сердцем пошел к выходу. Чтоб его, этого фэйри. Он остановился у двери, но не оглянулся.

— Я приду за десять минут до обеда. Не заставляй меня ждать, или сделка отменяется.

— Джек… — начал Акитра, но Джек был не в настроении. Он распахнул дверь и вышел, захлопнув ее за собой.

По дороге к своей комнате Джек вдруг понял, что действительно не в настроении. Для чего угодно. После прошлой ночи он чувствовал себя усталым и больным, а еще тревожился за Майку. Ему не хотелось оставлять Майку одного на столько часов. К тому же, Джек опасался того, что может выкинуть Акитра, если он не воспользуется вербеной, так же, как боялся того, что может сотворить сам, если все-таки решится ее использовать.

Нет, он не стал бы связывать Акитру, чтобы насиловать и унижать его, но… поиграть с ним немного не помешало бы. Джек покачал головой и вздохнул, закрыл дверь и подошел к столу. Именно такие мысли, этот тонкий голосок, и превращали магов в жестоких, эгоистичных, жаждущих наслаждений ублюдков. Он еще таким не стал, и ему хотелось думать, что никогда и не станет, но он был не настолько глуп. Все маги со временем уступали тьме.

А раз это неизбежно, то какая разница, если он воспользуется этой темной дорожкой, чтобы спастись от издевательств Акитры. Он убрал на столе, то и дело цепляясь взглядом за мешочек с листьями вербены. Он не злодей и не садист, он не психопат и никому не сделает больно. Можно ли сказать то же самое про Акитру? Джеку можно доверять, а Акитре — нет. Ответ прост — он лежит на поверхности.