– Репутация профессора Йегли признана во всем мире, – ответил Поль, прочищая горло. – Даже в Соединенных Штатах у нас нет профессионалов с таким опытом.

– Он информировал вас о моей болезни, не так ли? Вы смотрели мою историю?

Поль знал, что Маклеод вот уже четыре года страдает болезнью Калера, известной также как множественная миелома, с серьезными очагами в позвоночнике. После подбора лекарств химеотерапия стабилизировала состояние больного. Прогноз течения такого заболевания всегда приблизителен, но при условии регулярного наблюдения Маклеод мог рассчитывать еще на много лет жизни.

Они некоторое время поговорили о течении болезни, причем Поль старался ничем не выдать своего нетерпения, хотя кровь так и стучала у него в висках. Он был удивлен почти дружеским оборотом, который приняла их беседа. Это обстоятельство не успокаивало его, а рождало новые поводы для сомнений. Как в соответствии с планом резко переломить ход событий? Через несколько мгновений он взял себя в руки. Придется приспосабливаться на ходу. Да и пусть все лучше идет вот так, в спокойной атмосфере неторопливой шахматной партии.

Поль стал готовить раствор для вливания, продолжая отвечать на вопросы о достижениях американской науки. Маклеод демонстрировал неколебимую веру в прогресс. Он полагал, что не существует такой технической проблемы, которую не в состоянии решить наука за тот или иной срок.

Точным движением Поль ввел иглу в вену и закрепил трубку куском пластыря. В комнате он заметил подставку для капельницы. Поль придвинул ее к креслу и подвесил флакон с раствором. Настал тот самый момент. Поль решил сменить тему беседы.

– Самое страшное в прогрессе науки – то, что в один прекрасный день она облагодетельствует все человечество. Вы можете вообразить шесть миллиардов людей, живущих до ста лет?

Маклеод схватил наживку.

– Это очень верное замечание, доктор. Не уверен, представляете ли вы все последствия этого обстоятельства.

– Конечно нет, – согласился Поль.

Он взял шприц и стал наполнять его из ампулы, стараясь смотреть прямо в глаза Маклеода.

– То, что вы сказали о границах науки, может стать маленькой революцией в истории рода человеческого.

Поль кивнул и зажал в кулаке ампулу с антимитотиком, делая вид, что наполняет из нее шприц.

– Да, – оживился Маклеод, – это означает лишь то, что прогресс отныне не может быть достоянием всех и каждого. Часть человечества должна остаться за бортом корабля, иначе он просто перевернется.

– Это ужасно, – сказал Поль. – Значит, уделом миллиардов людей станут нищета и страдания.

Он поднес шприц к маленькой соединительной трубочке для инъекций. Произнеся последнее слово, он проколол ее иглой. Маклеод неожиданно заволновался. Он бросил взгляд на трубку потом на Поля. Атмосфера казалась еще спокойной, и напряжение выдавали только искорки в глазах обоих мужчин.

– Это не?… – выдавил из себя Маклеод.

– Нет, конечно.

Поль разжал левую руку. На его ладони лежала ампула ан-тимитотика. Она осталась полной. Миллиардер перевел глаза на шприц и вопросительно поднял брови.

– Калий, – произнес Поль. – Если я впрысну его, ваше сердце начнет лихорадочно биться и вы умрете.

Маклеод молчал. Взгляд его метался между шприцем и Полем. Внешне он оставался совершенно спокойным.

– Вы действительно врач?

– Да.

– И вам не стыдно прибегать к таким методам? Вы злоупотребляете состоянием больного. По-моему, это нарушение клятвы Гиппократа.

– Вы абсолютно правы. Но есть случаи, когда надо уметь нарушать правила. К примеру, когда речь идет о спасении множества человеческих жизней. Вы сами не оставили нам выбора.

Они говорили спокойно и тихо, словно поглощенные игрой, где каждый ход должен быть тщательно взвешен.

– Я не собираюсь лишать вас жизни, – продолжил Поль, – если только вы сами меня не вынудите. Я хотел бы только спокойно поговорить с вами, пока не кончится капельница.

Клапан был отрегулирован таким образом, чтобы в соответствии с инструкциями Йегли процедура заняла примерно час.

– Считайте, что этот шприц то же самое, что наставленный на вас револьвер.

Маклеод сидел в своем кресле, чуть заметно склонившись вперед. Неожиданно он встряхнулся, откинулся назад и приподнял голову.

– Я вас слушаю, – произнес он.

– Агентство, на которое я работаю, некоторое время назад заинтересовалось вами. Мы абсолютно уверены, что вы стоите за масштабным планом уничтожения части человечества.

Маклеод широко улыбнулся, хотел что-то сказать, но сдержался и стал ждать продолжения.

– Нам кажется, что приказ о начале операции в той или иной форме должен исходить от вас. Мы хотим знать детали этой операции. Мы хотим, чтобы вы сказали, где и когда ее планируется провести.

– Ваши обвинения очень серьезны, – сказал Маклеод, продолжая улыбаться. – Надеюсь, что у вас есть доказательства, подтверждающие ваши предположения.

– Возможно, их будет мало для ФБР, особенно учитывая ваши связи.

Маклеод медленно прикрыл веки с невозмутимым видом китайского мудреца.

– Весьма сожалею.

– И все же их вполне достаточно, чтобы убедить баронессу де Кастельфранко.

Это был ход, сделать который ему посоветовали Барни и Александер, чтобы развязать язык Маклеоду. Его успех между тем был возможен только при условии, что дочь ничего не знает о планах своего отца, а тот пожертвует всем, чтобы не впутывать ее в это дело. Поль неохотно согласился с их предложением. Он не любил действовать угрозами и давить на чувства. Но Барни, которому Поль верил, в конце концов убедил его, что это единственный способ добиться успеха. И все же, произнося последнюю фразу, Поль чувствовал, что она не только омерзительна, но и бессмысленна.

Маклеод долго молчал. Он обвел взглядом комнату, остановив его на большой картине, изображавшей его самого молодым, в эпоху славы. Художник написал его небрежно опирающимся на бюст Сократа, одетым в твидовый пиджак со свисающим из кармана платком.

– Ваше появление, – сказал он наконец, – довольно неожиданно. Хотя в такого рода делах все может случиться в самый последний момент… Я понимаю, что вы приняли меры предосторожности (движением подбородка он указал на шприц). Но все ваши угрозы ничего не стоят. Как вы сами сказали, у вас нет достаточных доказательств, чтобы передать меня правосудию, и я знаю, что ваши отношения с федеральными службами, как бы это сказать… весьма двусмысленные. Что же до моей дочери, то уж ее суда мне бояться нечего. Она знакома с моими взглядами и, смею надеяться, разделяет их.

Полночи Поль обдумывал то, как может сложиться их разговор. Он знал, что в случае твердого отказа Маклеода у него практически нет аргументов, чтобы заставить его говорить. Поль пришел к выводу, что в таком случае ему ничего не останется делать, кроме как лишить Маклеода физической возможности отдать приказ о начале операции. Это предполагало хладнокровное убийство человека, в отношении которого существовали только подозрения. Поль знал, что не сможет решиться на это.

Маклеод, очевидно, прочитал его мысли и сам стал говорить о начале осуществления плана, порученного Хэрроу. – Вы неплохо поработали, если смогли до меня добраться, – сказал он, склонив голову. – К несчастью, вы пришли слишком поздно. Операция уже началась. Ее фазы будут следовать одна за другой без моего вмешательства. Жив я или мертв, то, что должно случиться, случится.

Надежды больше не оставалось. Поль чувствовал себя со своим шприцем так, будто решил ограбить пустой банк, где идет ремонт. Парадоксальным образом, именно полная неуязвимость его самого и разработанного им плана развязала язык Маклеоду.

– Если бы что-то еще от меня зависело, я бы не сказал вам ни слова. Но на этой стадии операции мне даже приятно кому-то довериться. Поймите меня правильно. Я не страдаю от того, что удалился от мира. Теперь меня уже мало что интересует. Нет, меня мучает невозможность рассказать кому-нибудь о плане, который вот уже два года составляет смысл моей жизни. Мне тем проще рассказать о нем именно вам, что вы и сами уже почти все раскопали. Кто лучше вас оценит мою историю, а?