Поль спросил себя, почему Маклеод так уверен, что никто не сможет воспользоваться полученной информацией во вред ему. А может, старик просто стремится выиграть время, сочиняя всякие небылицы? Нет, Поль все-таки был убежден, что Маклеод не врет. Не отдавая себе отчета, Поль был заворожен своим полуживым собеседником, где-то черпавшим силы, чтобы сражаться за свой грандиозный план.

– Вы неплохо сработали там, у Фрича, – сказал Маклеод глухим голосом. – Парень, которого мы определили ухаживать за нашим старым учителем, не смог ничего поделать.

Они все еще сидели друг против друга, но Маклеод откинул голову на подголовник кресла, глядя куда-то в пространство. Поль понял, что он начнет рассказ с семинара 67 года и ему лучше не прерывать старика.

– Когда я попал на семинар к Фричу, я был беден. Очень беден. Иногда по утрам я нашаривал в кармане монетку и прикидывал, сколько хлеба смогу на нее купить – половину булки или только четвертушку. Фрич разрешил мне не платить за учебу, но столоваться у него я не мог. Вечером я на попутных машинах проезжал двадцать километров до маленького городка, где жил, и работал до поздней ночи. Я брался за все: работал на подхвате в ресторанах и барах, был ночным сторожем. Когда утром я приезжал к Фричу, то словно попадал в другой мир, мир беззаботных и сытых людей, которые могли посвящать все свое время и силы высоким материям.

Вы, конечно, удивитесь, если я скажу, что в то время ровно ничего не понимал из того, о чем говорилось на семинаре, хотя и осознавал, что речь идет о чем-то важном. В ту пору Фрич был еще молод, невероятно умен и образован. Слушатели воспринимали его идеи, спорили и подталкивали его к новым выводам. Тогда из всего этого я вынес только одно: ненависть к нищете. Это было, конечно, недоразумением. Для остальных все сводилось к рассуждениям о судьбах планеты, глобальном демографическом равновесии и Природе. Для меня главным была моя собственная бедность. Студенты спорили о ней как об абстрактной идее. Я ощущал ее всем моим существом.

После окончания занятий я получил вожделенный диплом, но, главное, покончил с иллюзорной притягательностью образования. У меня была лишь одна цель: распрощаться с бедностью и никогда не возвращаться к прошлому.

Я уехал в Южную Африку, где были нужны белые иммигранты и не требовалось ни за что платить. Меня отправили в Трансвааль, и я оказался у славного грека, который торговал удобрениями. В ту пору спрос на сельскохозяйственную продукцию был огромным. Я сразу понял, что можно сделать из этого бизнеса, но старый Коста только посмеивался. Он ни к чему не стремился и проводил дни, попивая узо. Очень скоро я стал во главе всего дела. А потом этот прискорбный случай… Что ж, пришлось через это пройти. Я понимаю, о чем вы думаете. Нет, я его не убивал, но и не сделал ничего, чтобы его спасти. Врачи запретили ему выпивать, а я каждый день таскал Косте бутылки. В них было его счастье и гибель. Чьим желаниям я потакал: его или своим? Как бы то ни было, я добился того, что он подписал дарственную и умер. Все это быльем поросло, и я не хочу вспоминать о тех временах.

Потом дела пошли быстро и хорошо. У меня появилось то, чего всегда недоставало: точка опоры, трамплин, чтобы подниматься все выше и выше. Этого оказалось достаточно. О моих коммерческих достижениях можно прочесть в официальной биографии. Вы, без сомнения, уже с ней уже знакомы. Это не интересно.

Важно одно: детство в семье пастора не проходит для человека бесследно. Чем выше поднимаешься, тем ближе становишься к Тому, кто вершит судьбы мира. Чем ближе к Нему, тем больше страшишься Его суда. Я уже не был беден и мог быть уверен, что никогда не буду нуждаться. Я покупал дома, леса, машины и яхту. Я стал американским гражданином и спрашивал себя, чем могу послужить своей новой родине. Конечно же я был горячим сторонником свободного предпринимательства и верил в капитализм. Америка казалась мне его мотором и храмом. Так я сблизился с политическими кругами республиканцев. Я финансировал избирательные кампании, участвовал в работе мозговых трестов. Это было время нового расцвета консерватизма, породившее таких удивительных людей, как Норманн Подгорец, Ричард Перл и Алан Блум. У них я научился широко мыслить о том, что угрожает прогрессу и свободе.

Больше всего меня занимали проблемы окружающей среды. Забавно, но и здесь я видел влияние отца. Ведь в Библии ощущается невероятная ностальгия по временам, когда человек и природа существовали в полной гармонии. Тема потерянного рая – одна из главных в христианстве. Верующий хочет обрести его в иной жизни путем личного спасения, но для тех, кто, как я, потерял веру, образ земного рая, где восстановлена потерянная гармония, вполне реален.

Я вспоминал фразу, которую часто повторял мой отец. Я помню ее наизусть с самого раннего детства. Начало не имеет значения, но мне приятно произнести ее целиком:

Все дело именно в этом: как вернуть Адаму запах, который он источал до грехопадения, тот запах, который мирно привлекал к нему даже самых жестоких тварей? Как примирить человека и природу?

Когда я решил заняться вопросами экологии, ребята из журнала «Комментарии» и вся группа неоконсерваторов были вне себя от радости. Это были девяностые годы, когда Киотский протокол еще не был подписан. Соединенные Штаты стали объектом нападок, и мои друзья – да и я сам – не сомневались, что страны третьего мира используют проблему охраны окружающей среды для гнусного шантажа.

Все эти страны-банкроты и есть главные виновники гибели природы на планете. Они ровно ничего не делают для контроля над ростом народонаселения, превращают свои мегаполисы в монстров, а сельские местности в пустыню. Они вырубают леса, загрязняют реки и побережья, но именно от нас, деятельных и эффективных стран, требуют снижения производства. Невиданные в истории научные достижения позволили нам найти решения даже тех проблем, которые мы сами и создали. Мы постоянно снижаем выброс в атмосферу вредных веществ нашими машинами и заводами. Мы разработали и внедрили заменители практически всех природных материалов. Мы нашли лекарства против всех губительных эпидемий. Мы изобрели мотор, избавивший человечество от рабства. Мы создали столь совершенное оружие, что оно более полувека уберегает людей от войн. Мы построили государство всеобщего благоденствия, где различия в положении людей стали меньше, чем когда бы то ни было. И все же на скамье подсудимых всегда именно мы. А кто все это время загребает жар чужими руками? Китай, Индия, Бразилия – страны, которые развиваются за счет грязных технологий, где существует вопиющее неравенство и производство стоит на детском труде и рабстве, в котором фактически находятся две трети населения. Страны, которые хотят распространить нормы общества потребления на миллиарды людей, что грозит взрывом мирового масштаба…

Это может показаться смешным, но я доподлинно помню день, когда все мои представления о мире перевернулись. Это был октябрь, время бабьего лета в Новой Англии. Я участвовал во встрече экономистов того направления, которое стали называть неоконсервативным. Я только что прослушал блестящий, хотя и немного занудный доклад на тему «Следует ли поощрять развитие стран третьего мира?». Это довольно деликатный вопрос для защитников капитализма. Ответив «нет», мы признали бы провал глобализации, которую приветствуем между тем совершенно ясно, что невозможно обеспечить наш уровень жизни шести миллиардам людей. Но главное, нельзя ставить палки в колеса прогресса в наших странах под тем предлогом, что его плодами не смогут воспользоваться абсолютно все.