Докладчик ограничился изложением проблемы и перечислением плюсов и минусов того или иного решения.

Именно в этот момент я попросил слова. Я не готовился, все случилось само собой. Я сказал: «Не думаете ли вы, что все зависит от демографии? Страны третьего мира не встанут на путь развития, пока резко не сократят численность своего населения».

Нечего и говорить, что по залу пробежал холодок. Экономисты не любят, когда им напоминают о человеческом измерении вопросов, но поскольку именно я оплатил расходы на эту встречу, никто не решился меня упрекнуть. И все же я почувствовал, что не стоит продолжать в том же духе. Кроме того, там было много ортодоксальных христиан. Они поняли дело так, что я выступаю в защиту абортов и противозачаточных средств.

Больше я ничего не сказал. Я просто смотрел в окно на красную и желтую листву в парке. Я думал об Австрии, вспоминал Фрича, и вдруг у меня в голове все сложилось. Оказывается, споры в семинаре шестьдесят седьмого года сохранились у меня в памяти. В ту пору я ничего не понимал. Спустя тридцать лет выяснилось, что они произвели на меня огромное впечатление. Вопрос, который я тогда задал, всплыл из самой глубины прошлого.

Вернувшись домой, я стал искать старую папку, где хранились конспекты тогдашних занятий. Хоть я и организованный человек, на поиски у меня ушла целая ночь. Представляете себе картину? Я на четвереньках в комнате, где хранятся архивы, склонился над той самой фотографией, которую вы украли у Фрича. Весь следующий день я пытался отыскать имена и адреса. В шестьдесят седьмом году я больше всего общался с Рогулъским. Понятно почему: мы оба сидели без гроша. Потом я вовсе потерял его из виду, поскольку деловая жизнь не выводила меня на страны Востока. Но на дворе стоял уже девяносто девятый год. Берлинская стена рухнула. Я пустил по его следу одного из моих сотрудников. Разыскать старину Рога оказалось не так уж и сложно. Я пригласил его в Нью-Йорк, где тогда жил. Бедняга в ту пору только что не побирался. Он провел несколько лет в СССР, а по возвращении был назначен в лабораторию второго разряда где-то у Гданьска. Единственная перспектива – жалкая пенсия года через три. Я предложил ему остаться в Америке, но он отказался. Представьте себе, этот идиот любит Польшу и не хочет уезжать в другую страну! Тогда я организовал анонимное пожертвование одному из занимающихся генетикой фондов, которым управляю. Мы создали сверхсовременный исследовательский центр во Вроцлаве, директором которого назначили Рогульского. Этого вы не знали, не так ли?

Во время своего пребывания в Нью-Йорке Рогульский помог мне разыскать других участников семинара. Тогда-то мы и узнали, что некоторые из них сохранили связи друг с другом и иногда устраивают встречи. Многие уже ушли из жизни. По фотографии вы, конечно, восстановили список участников, и я не буду затруднять вас деталями. Вы знаете, что многие стали влиятельными людьми в своих странах. Никто из них, уж поверьте мне, не забыл увлечений своей молодости и не отрекся от того, что обсуждалось у Фрича. Кое-кто постарался воплотить его идеи в жизнь, используя свое положение и средства.

Мы все встретились недалеко от Улан-Батора У каждого был свой предлог для поездки. Кто-то выдал себя за туриста, кто-то за делового человека в командировке, кто-то, как китайцы, просто приехал в соседнюю страну. Мы спорили, стоит ли приглашать самого Фрича, и в конце концов решили, что не будем звать того, кто стал легендой для любого из нас Мы хотели сохранить в памяти образ молодого и дерзкого ученого, которым он был в то давнее время.

Когда все прибыли в Улан-Батор, я прилетел на частном самолете и перевез их в более уединенное место. Мы устроили своеобразный семинар в юрте у Баян-Оглы, на северо-западе Монголии. Было забавно видеть все эти покрывшиеся морщинами лица людей, садящихся в кружок на туркменские ковры. Требовалось немалое воображение, чтобы узнать в них студентов шестьдесят седьмого года, но, когда мы начали говорить, прошлое немедленно всплыло.

Не помню сейчас, кто высказал идею первым, но проект родился именно в эту минуту. Один из нас – не я – сказал: «Что, если мы воплотим в жизнь идеи нашей молодости?» Другой, китаец, по-моему, добавил: «На что и употребить нашу жизнь и успех, которого добились некоторые из нас, как не на то, чтобы увидеть осуществление мечты нашей молодости?»

Вы и представить себе не можете, с какой силой способно проявиться у стариков желание вернуться к идеалам своей молодости. И вот нам подвернулся как раз такой случай… Нас воодушевляла мысль совершить вместе то, что многие пытались осуществить поодиночке. Мы принялись обсуждать детали и решили, что каким бы масштабным ни был наш план, реализовать его нам под силу.

Но сначала нам надо решить одну проблему. Времена Фрича давно прошли. Сегодня нам всем есть что терять, так что совершенно необходимо держать все в строжайшем секрете.

Подозрение ни в коем случае не должно пасть на кого-то из нас.

По общему согласию именно мне поручили проработать детали проекта, и это меня тронуло. Мы договорились о тайных каналах связи. Наша встреча завершилась объятиями.

Примерно в это самое время я узнал о своей болезни и увидел в этом перст судьбы. Я совершенно удалился от дел, укрылся на своей вилле и посвятил себя исключительно разработке операции.

Мы принялись за дело вместе с Рогулъским. Чтобы держаться в тени, нам требовались помощники. Мы искали решительных и фанатичных людей, которые могли бы вместо нас использовать предоставленные нами средства. Надо сказать, что отыскать таких оказалось совсем не легко. Мы начали изучать в интернете материалы экстремистских групп, которые нас жестоко разочаровали.

Понятно, что сначала мы заинтересовались радикальными экологическими движениями, но сразу выяснилось, что с ними дела не сделаешь. Стоит появиться на свет какому-либо достижению прогресса, как они поднимают крик. Они против атомной энергии, против генетически модифицированных продуктов, против нанотехнологий. С такими людьми у нас нет ничего общего. Они сражаются совершенно не с тем, с чем нужно. Они нападают на промышленно развитые общества, использование энергии атома, нефть и исследования в области фармакологии. Никто из них не отдает себе отчета в демографической катастрофе стран третьего мира. Они лишь посылают ритуальные проклятия Западу.

Потом мы занялись воинствующими группировками самого разного толка: левыми радикалами, анархистами, регионалистами, антиглобалистами. Мы готовы были заключить союз с любыми из них, лишь бы они оказались способны на радикальные действия, как мы их понимали сами. К несчастью, мы не сразу поняли, как сильно они отличаются от нас в одном важном пункте: все они выступают против элит, а не против масс. Они неправильно представляют себе противника, сражаясь против решения, а не самой сути проблемы. Все они совершают ту же ошибку, что и Фрич в шестьдесят седьмом году, когда проиграл битву с официальной экологией. Было от чего пасть духом.

И вдруг в один прекрасный день случилось чудо! Мы напали на тексты отколовшейся от «Одной планеты» группы, висевшие на одном редко посещаемом форуме. Его участники называли себя «новыми хищниками». Они были озабочены деструктивной ролью масс бедноты, выступали против стихийного роста народонаселения и требовали адекватной оценки демографического фактора. Их заявления казались эхом идей семинара шестьдесят седьмого года, однако, как мы установили, у них не было никаких связей с Фричем или с кем-то из его учеников.

Я связался с парнем, чья подпись стояла под текстами в Сети. Назвавшись другим именем, наплел ему что-то об исследовательском фонде. По-моему, это его не обмануло, но он согласился увидеться со мной где-нибудь на стороне. Мы встретились на озере Эри. Это было мое последнее путешествие перед добровольным изгнанием. Тогда у меня была яхта, стоявшая в марине у Чикаго. Довольно большая, но технически настолько совершенная, что я мог управляться с ней один. Я отправился на моторе на север, а потом прошел под парусом вдоль побережья, чтобы не прибыть слишком рано. Была весна, и в тех краях в эту пору нередки туманы. К счастью, в условленном месте я вовремя заметил лодку с высоким парнем. Я бросил ему эллинг, и он поднялся ко мне на борт. Это был Тед Хэрроу. Думаю, не стоит его вам представлять.