7. Котлеты из вчерашних остатков.

8. Яблочный пуддинг прогоркший.

9. Пирожное «Уберите!»

10. Крем сливочный, скисший.

11. Тартинки с гвоздями.

Ниже перечисления блюд стоял еще менее ободряю­щий текст:

«К услугам посетителей неаккуратность, неопрятность, нечестность и грубость».

Хозяина ресторана звали Адам Кишлот. Он был гру­зен, подвижен, с седыми волосами артиста и дряблым лицом. Левый глаз косил, правый смотрел строго и жа­лостно.

Открытие заведения сопровождалось некоторым сте­чением народа. Кишлот сидел за кассой. Только что нанятый слуга стоял в глубине помещения, опустив глаза.

Повар сидел на кухне, и ему было смешно.

Из толпы выделился молчаливый человек с густыми бровями. Нахмурясь, он вошел в ресторан и попросил порцию дождевых червей.

— К сожалению, — сказал Кишлот, — мы не подаем гадов. Обратитесь в аптеку, где можете получить хотя бы пиявок.

— Старый дурак! — сказал человек и ушел.

До вечера никого не было. В шесть часов явились члены санитарного надзора и, пристально вглядываясь в глаза Кишлот а,, заказали обед. Отличный обед подали им. Повар уважал Кишлота, слуга сиял; Кишлот был не­брежен, но возбужден. После обеда один чиновник ска­зал хозяину:

— Итак, это только реклама?

— Да,— ответил Кишлот.— Мой расчет основан на приятном после неприятного.

Санитары подумали и ушли. Через час после них по­явился печальный, хорошо одетый толстяк; он сел, поднес к близоруким глазам меню и вскочил.

— Это что? Шутка? — с гневом спросил толстяк, нервно вертя трость.

— Как хотите,— сказал Кишлот.— Обычно мы даем самое лучшее. Невинная хитрость, основанная на чув­стве любопытства.

— Нехорошо, — сказал толстяк.

— Но…

— Нет, нет, пожалуйста! Это крайне скверно, возму­тительно!

— В таком случае..?

— Очень, очень нехорошо, — повторил толстяк и вышел.

В девять часов слуга Кишлота сиял передник и, по­ложив его на стойку, — потребовал расчет.

— Малодушный! — сказал ему Кишлот,

Слуга не вернулся. Побившись день без прислуги, Кишлот воспользовался предложением повара. Тот знал одного юношу, Тиррея Давенанта, который искал работу. Переговорив с Давенантом, Кишлот заполучил предан­ного слугу. Хозяин импонировал мальчику. Тиррей вос­хищался дерзаниями Кишлота. При малом числе посети­телей служить в «Отвращении» было нетрудно. Давенант часами сидел за книгой, а Кишлот размышлял, чем привлечь публику.

Повар пил кофе, находил, что все к лучшему, и играл в шашки с кузиной.

Впрочем, у Кишлота был один постоянный клиент. Он, раз зайдя, приходил теперь почти каждый день, — Орт Галеран, человек сорока лет, прямой, сухой, крупно шагающий, с внушительной тростью из черного дерева. Темные баки на его остром лице спускались от висков к подбородку. Высокий лоб, изогнутые губы, длинный, как повисший флаг, нос и черные презрительные глаза под тонкими бровями обращали внимание женщин. Гале­ран носил широкополую белую шляпу, серый сюртук и сапоги до колен, а шею повязывал желтым платком. Со­стояние его платья, всегда тщательно вычищенного, ука­зывало, что он не богат. Уже три дня Галеран приходил с книгой, — при этом курил трубку, табак для которой варил сам, мешая его со сливами и шалфеем. Давенанту нравился Галеран. Заметив любовь мальчика к чтению, Галеран иногда приносил ему книги.

В разговорах с Кишлотом Галеран безжалостно кри­тиковал его манеру рекламы.

— Ваш расчет,— сказал он однажды,— неверен, по­тому что люди глупо доверчивы. Низкий, даже средний ум, читая ваше меню под сенью вывески «Отвращение», в глубине души верит тому, что вы объявляете, как бы вы хорошо ни кормили этого человека. Слова пристают к людям и кушаньям. Невежественный человек просто не захочет затруднять себя размышлениями. Другое дело, если бы написали: «Здесь дают лучшие кушанья из самой лучшей провизии за ничтожную цену». Тогда у вас было бы нормальное число посетителей, какое полагается для такой банальной приманки, и вы могли бы кормить клиентов той самой дрянью, какую объявляете теперь, желая шутить. Вся реклама мира основана на трех прин­ципах: «Хорошо, много и даром». Поэтому можно давать скверно, мало и дорого. Были ли у вас какие-нибудь иные опыты?

— Десять лет я пытаюсь разбогатеть,— ответил Киш­лот.— Нельзя сказать, чтобы я придумывал плохо. Мне не везет. В моих планах чего-то не хватает.

— Не хватает Кишлотов,— смеясь сказал Гале­ран.— Драгоценный фантазер, будь в городе только две тысячи Кишлотов, вы давно уже покачивались бы на рессорах и приказывали жестом руки. Расскажите, в чем вам не повезло.

Кишлот махнул рукой и перечислил свои походы на общественный кошелек.

— Я держал, — сказал он, — булочную, кофейную и зеркальный магазин. Магазин имел вывеску: «Все кра­сивы»,— а в объявлении на окне говорилось, что из десяти женщин, купивших у меня зеркало, девять немедленно находят себе мужа. Вот вам пример рекламы вашего типа! Дело не пошло. Торгуя булками, я объявил, что за­пекаю в каждую тысячную булку золотую монету. Была давка у дверей по утрам, но произошло так, что в конце недели одна монета оказалась фальшивой, и я познако­мился со следственными властями. Кафе «Ручеек» было устроено, как настоящий ручеек: среди цветов, по жестя­ному руслу текло горячее кофе с сахаром и молоком. Каждый зачерпывал сам. Но все думали, что поутру в это русло сметают пыль. Теперь — «Отвращение». Я рассчитывал, что город взбесится от интереса, а между тем моя торговля вводит меня в убыток.

— Вполне понятно,— сказал Галеран.— Я уже изло­жил вам свое мнение на этот счет. Тиррей, принеси мне еще стакан кофе.

Давенант принес кофе и увидел, что у ресторана «Отвращение» остановился щегольской экипаж, управ­ляемый кучером в кафтане, усеянном блестящими пуговицами. Из экипажа вышли две девушки в сопровожде­нии остроносой и остроглазой дамы, имевшей растерян­ный вид. Кишлот подбежал к двери, отвесил низкий поклон. Галеран задумчиво наблюдал эту сцену, а Да­венант смутился, увидев девушек, несомненно принадле­жавших к обществу, красивых и смеющихся, одетых в белые костюмы, белые шляпы, белые чулки и туфли, под зонтиками вишневого цвета. Одну из них еще рано было называть девушкой, так как ей было двенадцать лет, вторая же, семнадцатилетняя, никак не могла быть кем-нибудь иным, как девушкой. Их спутница вскричала:

— Роэна! Элли! Я решительно протестую! Посмо­трите на вывеску! Я запрещаю входить сюда.

— Но мы уже вошли, —сказала девочка, которую звали Элли.—На вывеске стоит «Отвращение». Я хочу самого отвратительного!

Пока она говорила, Роэна пожала плечами и, гордо подняв голову, переступила запретный порог.

— Надеюсь, вы не будете применять силу? — спро­сила она пожилую даму.

— Я запрещаю! — беспомощно повторила гувернант­ка, тащась за девушками.

Сметливый Кишлот обратился к Элли:

— Если маленькая барышня хочет, чтобы их стар­шая сестрица пожаловали, она должна ей сказать, что «Отвращение» только для виду, а кушать здесь одно удовольствие.

Гувернантка Урания Тальберг, изумленная словами Кишлота, но ими же и смягченная, так как ей польстило быть хотя на один миг сестрой хорошеньких девушек, возразила:

— Вы ошибаетесь, любезный, так как я наставница этих своевольных детей. Надеюсь, вы не заставите нас приглашать доктора после вашей стряпни?

— Если он и будет приглашен вами,— воскликнул Кишлот,— то лишь затем, чтобы провозгласить чудес­ный цвет лица трех леди, а также их бесподобный пульс,

— Ну, посмотрим,— снисходительно отозвалась Ура­ния, присаживаясь к столу, где уже сидели Элли и Роэна. Они осматривались, а Давенант смотрел на них, опустив руки и широко раскрыв глаза. Такие создания не могли есть из обыкновенных тарелок, но в ресторане не было золотых блюд.

На его выручку Кишлот бросился подавать сам, меч­тая уже, что ресторан «Отвращение» стал модным ме­стом, куда стекаются кареты и автомобили.