— Вот, мы сели, — сказала Урания. — Что же дальше?

— Что это значит? — спросила Роэна, строго указы­вая на меню, где значилось: «Тартинки с гвоздями».

— Тартинки с гвоздями,— объяснил Кишлот,— это такие тартинки, в которых нет ничего, кроме хлеба, мас­ла, ветчины, икры или варенья. А относительно гвоздей написано для тех, кто— как бы сказать?— любопытен…

— Вроде нас, — перебила Элли. — Действительно, мы любопытны, но нам нисколько не стыдно!

— Элли! — застонала Урания.

— Многоуважаемая Урания Тальберг, — ответила непокорная девочка, — гтапа сказал, что сегодня мы мо­жем делать решительно все, что хотим. Глупо было бы, если бы мы не воспользовались… Хозяин!

— Я здесь, барышня.

— Свариваются ли гвозди в желудке? И какой они толщины?

— Хозяин шутит,— решил вставить Давенант, чув­ствовавший себя так хорошо и неловко, что не знал, как приступить к своим обязанностям.

— Но мы тоже шутим, — ответила Элли, внимательно смотря на него. — Нам

- Чашку молока!— повторили Давенант и Кишлот.

— Чашку кофе и печенье, — заявила Роэна.

— Печенье! кофе! молоко! — закричал Давенант и, бросившись на кухню, чуть не сшиб хозяина, предоста­вив ему допытываться, не пожелает ли чего-нибудь гу­вернантка. Он вскочил на кухню и стал трястись от не­терпения над головой повара, который, торопясь, пролил кофе и расплескал молоко. Пока Давенант добывал эту пищу для фей, Кишлот принес сахар, печенье, салфетки и, удостоившись от Урании Тальберг приказания подать стакан холодной воды, явился с ним из-за стойки гордо и строго, дунув на стакан неизвестно зачем и каждому движению придав характер события. Все это очень за­бавляло девушек, вызывая свет смеха в их лицах и терзая гувернантку, стремившуюся поскорее оставить «вертеп».

Давенант вбегал, неся поднос с кофе и молоком. За­ботливо расставил он чашки, опасаясь задеть необыкно­венные существа, около которых метался так близко. Он отошел к буфету и стал жадно смотреть.

— Рой, — неосторожно сказала Элли сестре, подми­гивая в сторону Галерана, сидевшего неподалеку от девушек, — вот там один из отравившихся пищей до­ма сего.

— Отравился и умер, и похоронили его,— громко подхватил засмеявшийся Галеран.

— Ах! — вздрогнула гувернантка.

— Элли! — зашипела Роэна.

Девочка, услышав голос осмеянного незнакомца, спрятала голову в плечи, глаза ее стали круглы и непо­движны. Вцепившись зубами в чашку, чтобы не завиз­жать от хохота, она стиснула колени, скрючив пальцы ног, и, вспотев, пересилила себя.

— Уф-ф! Уф-ф! —едва слышно отдышалась Элли сквозь зубы.

Урания побледнела.

— Довольно:— заявила она, дрожа от негодова­ния.— Какой стыд!

— Извините,— гордо обратилась Роэна к Галерану.— Моя сестра очень несдержанна.

— Эх ты! — горестно прошептала Элли.

— Я рад видеть детей Футроза,— добродушно отве­тил Галеран.— Я страшно рад, что вам весело. Мне самому стало весело.

— Как, вы нас знаете!? — вскричала Элли.

— Да, я знаю, кто вы. Мое имя вам ничего не скажет: Орт Галеран.

Он встал, поклонясь так непринужденно, хотя сдержанно, что даже чопорная Урания вынуждена была от­ветить на его приветствие движением головы. Девушки сидели молча. Элли ущипнула себя за руку, а Роэна заинтересованно взглянула на человека, чье простое обращение подчеркнуло, а затем обратило в шутку не­ловкость девочки.

Давенант с завистью слушал внезапный разговор, печально думая, что он никогда не смог бы подражать Галерану. Каково было его изумление, смятение и восторг, когда Галеран, видя, что посетительницы соби­раются уходить, обратился к девушкам так неожиданно, что Урания онемела:

— Подарите немного внимания этому молодому человеку, который стоит там, у вазы с яблоками. Его зо­вут Тиррей Давенант. Он очень способный, хороший мальчик, сирота, сын адвоката. Ваш отец имеет большие связи. Лишь поверхностное усилие с его стороны могло бы дать Давенанту занятие, более отвечающее его ка­чествам, чем работа в кафе.

— Что вы сказали? — крикнул Давенант. — Разве я вас просил?

Кишлот испуганно замахал руками, морщась и качая головой, даже указал пальцем на лоб.

Но было уже поздно. Давенант попал в свет общего внимания, и Элли, страшно довольная скандализованностью гувернантки, смело улыбнулась мальчику, тотчас шепнув сестре:

— Будем, как Аль-Рашид. Почему бы не так?

— Тиррей прав,— согласился, нимало не смущаясь, Галеран,— он меня ни о чем не просил. Эта мысль при­шла мне в голову самостоятельно. Я думаю, что после такого моего выступления ваши впечатления приобретут цельность. В самом деле: странное кафе, странные по­сетители,— странность на странность дает иногда нечто естественное. А что может быть естественнее случайно­сти? И я подумал: дурного ничего нет в моих словах, случай же налицо. Всегда приятно сделать что-нибудь хорошее, не так ли? Вот и все. Возьмите на себя роль случая. Право, это не плохо…

— Однако…— нашла, наконец, силу и дыхание за­говорить гувернантка, — я неприятно удивлена. О боже! Какой ужасный день! Роэна! Элли! Нам совершенно пора идти.

Бессвязно проклокотав шепотом о неприличии сидеть долее за ужасным столом хотя бы еще одну ужасную минуту ужасного дня, Урания Тальберг, встав, строго по­смотрела на бессознательно подошедшего Давенанта, Она вновь уселась, найдя совершенно некстати, что этот диковатый юноша с длинными руками довольно мил. От­кровенное лицо Давенанта предстало нервной даме во всей беззащитности охвативших его надежд. Искренние серые глаза при полудетской линии рта и правильных чертах были его заступниками. В его привлекательности отсутствовала примитивность подростка: сложный ха­рактер и сильные чувства подмечались наблюдательным взглядом, но девушки видели, не разбираясь во всем этом, проста понравившегося им мальчика с встревожен­ным лицом и красивыми глазами, темноволосого и пе­чального.

— Что же вы хотите,— сказала Урания Галерану.— Я, право, не знаю… Это так неожиданно. Роэна! Элли!

Сконфуженный Давенант с тяжелым сердцем ожидал разрешения сцены, возникшей по мысли Галерана, кото­рого он теперь проклинал. Всех выручил природный такт Элли, решившей, что шутливый тон будет уместнее вся­кой торжественности.

— Обожаю неожиданности!— сказала она.— Рой тоже любит неожиданности. Ведь правда, дорогая сест­рица? Итак, мы решили в сердце своем: мы— «случайности». А вы, — вы почему молчите? Ведь все это о вас!

Давенант, запинаясь, сказал:

— Заговорил не я. Сказал Галеран, чего я ему ни­когда не прощу.

— Но он угадал? —осведомилась Роэна тоном взрослой дамы.

Давенант ответил не сразу. Он сильно покраснел, вы­разив беглым движением лица нестерпимое желание удачи.

— Да. Если бы…

То была вырвавшаяся просьба о судьбе и пощаде. Волнение помешало ему сказать еще что-нибудь. Однако сочувственное любопытство девушек уже было на его стороне. Перемигнувшись, они подошли к Давенанту, го­воря одна за другой:

— Вы, конечно, понимаете…

— Что ваш друг…

— Что в кафе «Отвращение»…

— С кушаньем «Неожиданность»…

— Произошло движение сердца…

— Мы клянемся вашей галереей: зимним летом и осенней весной…

— Постой, Рой!

— Не перебивай, Элли!

— Я не перебиваю. Мы сегодня делаем, что хотим. Тампико сделает все.

— Сделает все, что мы пожелаем!— воскликнула Элли, сердито смотря на Уранию, стоявшую уже у двери и саркастически поджавшую губы.— Придите завтра к нам. Хорошо? А мы сами скажем отцу. Вы уж с ним самим и поговорите. Якорная улица, дом 9 — это наш дом. Не раньше одиннадцати. Прощайте! — Элли неожи­данно подбежала к Галерану, покраснела, но решилась и закончила: — Какой вы чудесный человек! Вы сказали просто, так просто. И так всегда надо говорить. Впро­чем, я вам напишу, сейчас я думаю много и бестолково. Куда писать? Сюда? В «Отвращение»? Кому? Неожи­данности?