Эти простые истины отвечали характеру Давенанта; особенную прелесть имели они именно теперь, представ­ляя как бы надежное оружие для его переполненных чувств, поданное отважной рукой.

Возвращаясь ярко освещенной аллеей, они останови­лись у террасы ресторана, привлеченные бурной сце­ной: оборванный, пьяный человек рвался к столикам, крича, что хочет развеселить посетителей замечательной песней. Уже слуги схватили его, намереваясь вытолкать вон, как одна богатая компания, желая потешиться, вступилась за оборванца, и, злобно оглянувшись на отошедших официантов, оборванный человек, вытерев потный лоб тылом руки, хрипло запел:

                         Пришла к тюрьме девчонка, Рябая Стрекоза,

                         Вихлявая юбчонка, подбитые глаза…

Бродяга пел с чувством, жеманно вертясь, когда изо­бражал девчонку, и выпячивая грудь, строго хмуря брови, — когда Рябой Стрекозе отвечает непреклонный надзиратель. Некоторые слушатели расхохотались, иные вознегодовали, но артист все же собрал мзду. Больше ему петь не дали. Он ушел, пошатываясь и разглядывая монеты на дрожащей ладони. Затем бродяга быстро миновал Давенанта, крикнув отшатнувшемуся юноше: «Держись, сосунок, а то сшибу!»— и исчез в аллеях. Давенант заметил его спутанные волосы. Тяжелое, ко­варное лицо этого человека метнулось перед ним на одно мгновенье и скрылось в тени ночи.

Такого рода песни Давенанту приходилось слышать не раз, когда он возил тележку с горячей пищей на окраинах порта, а потому он равнодушно слушал ее. Ме­жду тем Галеран остановился; вытащив блокнот, он записал в него отдельные выражения этого образца тю­ремной поэзии.

— Я составляю сборник уличных песен, — сказал Га­леран,— и надеюсь продать мой труд какому-нибудь из­дательству. Ты, наверное, часто старался понять, чем я живу. Я составляю сборники самого разнообразного типа: от анекдотов до «игр и забав». Я жил бы лучше, если бы не был подвержен страсги к игре. Не могу не играть.

— Значит, вам не везет?

— Ты проницателен.

— А вы старайтесь выигрывать.

— Совет мудреца! — рассмеялся Галеран. — Покинь меня и отправляйся спать. Спать хорошо.

— Вот что, — подумав, сказал Давенант, — в первый же раз, как вы отправитесь играть, возьмите, пожалуй­ста, эту золотую монету и присоедините ее к судьбе ва­ших ставок. Будь что будет!

— Идет! — согласился Галеран. — Я никогда не от­казываюсь играть на чужое счастье. Приходи завтра в «Отвращение». Я буду там от часу до трех.

— Да, я всегда хочу быть с вами, — сказал Даве­нант.— Я буду там, мы что-нибудь придумаем.

На том они расстались. Прошла еще одна ночь, и занялся день, сказавшийся лучом в глаза:

— Сегодня, сегодня — туда!

Роэна и Элли принимали участие в судьбе молодень­кой чахоточной портнихи Мели Скорт, затеяв отправить ее лечиться на морской берег Ахуан-Скапа. Мели яви­лась незадолго перед тем, как вошел Давенант. Увидев ее в гостиной, смиренно рассматривающей альбомы, Да­венант поклонился бледной, бедно одетой девушке и сел поодаль. Его белый костюм не обманул проницатель­ность Мели Скорт. Взглянув на Давенанта исподтишка, она угадала зависимое положение юноши и решилась сказать:

— Такой чудесный дом, не правда ли? Они очень богаты.

— Замечательный дом, — с одушевлением отозвался Давенант. — Скажите, — еще никто не выходил?

— Нет. — Мели кашлянула. — Я тоже жду. Меня от­правляют на курорт лечиться. У меня чахотка. А вы?

— Я? Тут есть одно дело, — сказал Давенант, не­сколько смешавшись. — Впрочем, сегодня выяснится.

Его избавило от признания появление Роэны. Она во­шла без сестры, в темном платье, скромно причесанная, и глаза ее лукаво блеснули.

— Давенант! Мели!— воскликнула  Рой.— Как хо­рошо! Познакомьтесь, Тиррей Давенант, с Мелли Скорт, Мели, когда вы едете?

— Я еду завтра, так как…

— Тампико, то есть отец, только что говорил по те­лефону…

Рой стала шептать ей на ухо, и Мели покраснела, а Давенант расслышал окончание шепота: «…раскройте сумочку».Понимая, что происходит, он отвернулся, смотря в окно. Роэна подбежала к нему, го­воря:

— Идем, посидим на диване. Сегодня вы не увидите Элли. Бедняжка прихворнула. Доктор уже смотрел язык и посовето­вал целый день лежать. Только это не опасно,-— он так сказал. Давенант, вам тоже от отца весть: еще не приехал его знакомый, который дол­жен будет посвятить вас в рыцари географии. Так что мы поболта­ем. Ах, Элли беспокоит меня!

— Должно быть, пе­ремена погоды,— сказа­ла Мели.— Я под утро не могла заснуть от кашля.

Они уселись. Рой села между Давенантом и Скорт.

— Очень неровный климат, — продолжала Мели.

— Да, ужасные, ужасные перемены. Отвратительно!

Юная хозяйка не дурачилась, как вчера, но в ее го­лосе слышались знакомые Давенанту боевые ноты пер­вого дня, когда играли «Изгнанника».

Девушки помолчали. Встретясь глазами, они улыбну­лись и рассмеялись.

— Отчего вы рассмеялись? — воскликнула Рой, при­вскакивая на

— Не знаю. А отчего вы?

— Просто так. Вот что: съедим конфеты.

Она убежала и вернулась с коробкой, поставив ее на диван между собой и девушкой.

— Давенант, отчего вы сидите так чинно? — сказала Рой. — Идите помогать.

Давенант подержал конфетку у губ и спросил:

— Что же с Элли? Может быть, она опасно больна?

— Что такое?! — вскричал ревнивый голосок, и в го­стиную вышло зеленое одеяло, из которого торчала куд­рявая голова. На ногах Элли были огромные туфли Урании, и она бойко шаркала ими, поддерживая сви­сающее одеяло, как шлейф.

— Здравствуйте, дети, — сказала Элли. — Я к вам. И… О, дай мне конфету, Рой! Уже я знаю: Давенант пришел к нам. Могла ли я утерпеть?

— Элли, ступай назад!— крикнула ей Роэна. —Как ты смела?

Не обращая внимания на ее тревогу, Элли подошла к Мели Скорт и присела.

— Как вы думаете, — хочу я общества или нет? По­звольте представиться: минус вселенной!

— Мели, скажите ей, что когда вы были больны, то не вскакивали в этаком кимоно!

— Будьте послушны, — сказала Мели, давая девочке взять себя под руку, после чего Элли решительно усе­лась на диван, — даже маленький сквозняк вам опасен.

Элли, вздохнув, встала и пересела к Давенанту.

— Он защитит меня и даст мне конфетку. Будьте моим рыцарем!

— Хорошо, — сказал Давенант, — но как рыцарь я дам вам конфетку только с разрешения градусника.

— В том-то и дело, что я его разбила сейчас. Я хо­тела доказать, как я здорова. Что такое ртуть? Кто знает?

— Иди-ка сюда.— Рой приложила руку к щеке Элли.— Кажется, ничего нет, но ведь Урания поме­шается.

— Накликала,— проворчала Элли, завидев входя­щую гувернантку.

— Это что такое!— закричала Урания, подняв руки.

Она сразу узнала Давенанта, но, узнав, покраснела от возмущения. Воспитательная система Футроза приво­дила ее в ярость.

— Элли, вы меня… убить? Хотите меня убить, да? Сию минуту в постель!

Элли закрыла лицо руками и помотала головой.

— Ах, как не хочется лежать! — просто сказала она.—Что делать? Иду. Прощайте! Пусть у вас рас­строятся желудки от ваших конфет!

Одеяло удалилось, шаркая туфлями и напевая груст­ный мотив, а Урания объявила Роэне, что ее ждет учи­тель музыки, после чего вышла, закинув голову и гроз­но дыша.

— Желаю вам быстро поправиться, — сказала Роэна, прощаясь с Мели Скорт. — Папа был в Ахуан-Скапе и очень хвалил это место. Вам будет там хорошо.

— У меня перед отъездом разные противные дела. Благодарю вас.