— Что же все это значило? — спросил Давенант.—-В особенности — глаза, не отражающие ничего… А он не был слеп! У одного охотника глаза были совсем кро­шечные, как горошины, между тем он мог читать газету через большую комнату и отлично стрелял.

— Ах, вот что!—сказала Рой. —Мы будем стрелять в цель. Прошлый раз Гонзак осрамился. Гонзак, мы дадим вам реванш. Элли тоже хочет учиться. Давенант, вы должны хорошо попадать, — у вас такие твердые глаза.

Стрельба издавна привлекала Давенанта, как упраж­нение, требующее точности. Такого рода забавы свой­ственны всем пылким натурам. Однако до сих пор ему пришлось стрелять только два раза и то в платном тире, соображаясь со своими скудными средствами.

— Я присоединяюсь, — сказал Футроз. — Нас семеро, хотя Элли не в счет, так как она все еще зажмури­вается…

— Какая низость! — вскричала Элли.

— Ну, конечно. Составим список и назначим приз, — не два, не три приза, а один, чтобы не было жалких уте­шений. Приз должен исходить от дам. Так значится во всех книгах о турнирах и других состязаниях.

— Так как приз получу я,— заявил Тортон,— не раз­решат ли мне самому придумать награду? Ха-ха!

— Нет, это слишком! — возмутилась Титания,— Я стреляю не хуже вас и, вот назло, заберу приз.

Взаимно попеняв, остановились на следующем: если победит дама, она вправе требовать, что хочет, от са­мого плохого стрелка-мужчины; если произойдет наобо­рот, победителю вручается приз от Титании и Роэны, который они должны приготовить тайно и держать в сек­рете.

Футроз взял лист бумаги и написал:

Состязание хвастунишек

— Номер первый. Кто же первый?

— Разрешите мне быть последним, — обратился к нему Давенант, волнуясь и страстно желая получить приз.

— Последний хочет быть первым, — догадалась Ти­тания.

— О Давенант, выступайте первым! — предложила Рой.

Но он не соглашался, как ни хотелось ему сделать все, что попросит Рой, Элли или Футроз. Он хотел вы­играть, а потому — твердо знать, какие придется ему осилить успехи других участников.

— Становится любопытно, — заметил Гонзак. — Не­которые из нас довольно ретивы. Что касается меня, — выйду под каким мне назначат номером.

Наконец, список составился. Титания значилась первой. Рой— второй, Тортон — третьим, Гонзак — че­твертым и Давенант— пятым номером. Ранее прочих решили дать Элли выстрелить три раза, так как она очень просила.

Роэна с Титанией ушли в другую комнату обсудить приз и вернулись с простосердечными лицами, положив на стол нечто завернутое в газету, маленькое и тяжелое. Затем они посмотрели друг на друга и важно приспу­стили взгляды.

— Какое-нибудь ехидство? — спросил Футроз, наме­реваясь прощупать сверток.

Но поднялся крик:

— Тампико, это нечестно!

Футроз позвонил и приказал слуге принести мишень, а также малокалиберную винтовку, пуля которой была не толще карандаша записной книжки. Мишень поме­стили на террасе, раскрыв стеклянную дверь гостиной. Стрелять следовало, став у внутренней двери, шагах в двадцати от мишени. Это был квадратный картон на верху треножной подставки; концентрические круги кар­тона имели цифры от центра к окружности: 500, 250, 125 и т. д., а центр — черный кружок диаметром в один дюйм — означал тысячу.

— Ну, Элли, — сказал Футроз, заряжая винтовку,— иди сюда. Стань вот так.

— О папа, я отлично все знаю. — Элли, сжав губы, нахмурясь, приложила к плечу ружьецо, отставила ши­роко ногу вперед, но от внезапного страха забыла все уроки и, нажимая пальцем мимо курка, стала жму­риться. Дуло ружья поднялось вверх, качнулось, и, крепко зажмурясь, стараясь не слышать визга убежав­ших за ее спину зрителей, Элли нажала курок и паль­нула в золоченый карниз.

Настало глубокое, унизительное молчание.

— Что? Я попала? — сказала Элли, затем, вся крас­ная, со слезами в глазах, осторожно положила винтовоч­ку на ковер и пошла к дивану, где села, схватила отца за плечо и, спрятав лицо на его груди, расхохоталась.

— Хочешь еще попробовать? — спросил Футроз.— Но только с моими советами?

— Благодарю. Попробуйте кто-нибудь так, как я.

— Действительно! — сказала Рой.

— Ах, ах! Ты еще хуже меня!

— Номер первый, — провозгласил Гонзак. — Титания Альсервей!

Титания стала на место (каждый должен был сде­лать семь выстрелов), снисходительно осмотрелась и с видом делающей грациозное одолжение, лениво заря­жая и паля, отщелкала свою порцию почти не целясь. Слышен был только скользящий металлический звук затвора и негромкие хлопки выстрелов. Она передала оружие Роэне, и все отправились смотреть мишень.

Две дырки были на 250, одна на 125 и четыре разного значения, но мельче цифрой; по подсчету всего— семь­сот пятьдесят очков. Эти отверстия перечеркнули крас­ным карандашом.

— Это я старалась для Тортона, — объявила Тита­ния.— Теперь я посмотрю, так ли он уверен в себе, как говорил.

— А все же — ха-ха! вы не отстукали тысячу! — за­метил Тортон.

— Хорошо, хорошо, посмотрим!

Настала очередь Рой. Давенант понял, что она вол­нуется и старается. Он мысленно помогал ей, напрягаясь перед спуском курка, задерживая дыхание и шепча: «Точнее, точнее».

— Не смотрите на меня, — сказала Рой. — И не сме­шите.

Это относилось к Гонзаку, который послушно отвер­нулся. Роэна целилась долго, но в момент выстрела дуло слегка трепетало. Каждый раз, начав прицеливаться, она мягко отводила рукой волосы со лба и, выставив вперед подбородок, пристраивалась щекой к ложу осо­бым, ей лишь свойственным, интимным движением.

Подсчет очков произвел Давенант, считая явно при­страстно, так как одно отверстие на линии 250—125 объ­явил за 250, чем удивил и насмешил девушку.

— Вы очень добры, Давенант, — сказала она,— толь­ко мне это не нужно. Скиньте-ка сто двадцать пять.

Оказалось, после придирчивой проверки Элли и Тор-тона, что Рой настреляла пятьсот пятьдесят.

— О, не плохо! — сказал Футроз. — Тем более, что в прошлый раз бедняга успокоилась на ста пятидесяти.

— То-то! — вскричала Рой, кружась и помахивая ружьецом. — Кому стрелять? Тортон, вам.

— «При всеобщем глубоком молчании,— сказал Гонзак, — атласский стрелок вогнал пулями гвоздь на расстоянии пятисот метров».

— Хорошо смеется последний, — ответил Тортон. Он взял ружьецо в левую руку и, вскинув его, как пистолет, то есть не прикладывая к плечу, выстрелил с вытянутой руки.

— На круге с цифрой 500, — заявил он, всмотрев­шись, затем выстрелил с правой руки.

— Только две руки, — пытался пошутить Гонзак, ко­торому стало завидно.

— Нам хватит. Ха-ха!

Беря поочередно ружьецо правой и левой рукой, Тор­тон швырнул свои пульки в мишень и раскланялся на все стороны, как актер у рампы.

— Какова наглость! — сказала Титания.

— Вы, Титания, должны перечеркнуть мои попада­ния,— строго заявил Тортон, — так как высмеивали меня, пока я наблюдал ваши горделивые упражнения.

Закусив губу, Титания взяла карандаш и пошла к мишени.

Тортон выбил девятьсот двадцать очков, не попав в центр, и все ахнули; но обнаружился заговор.

— Это случайно,— сказала Рой, с состраданием смотря на опешившего стрелка, — это не более, как сча­стливая случайность.

— Понятно, случайность, — поддержал Гонзак.

— Дикий, нелепый случай! — ввернула Тита Альсервей.

Футроз смеялся.

— Папа, отчего ты смеешься? — спросила Элли, втя­нув щеки и рассматривая Тортона унылыми большими глазами.— Тортон ошибся. Он не хотел попасть. Правда ведь, вы не хотели этого?

— А ну вас!—яростно вскричал Тортон. — Девятьсот двадцать. Чего же еще?

— Но не полторы тысячи, — заметила Титания.

— Тортон, не огорчайтесь,— утешила его Рой:—в следующий раз вы попадете по-настоящему, добро­вольно.

— О, мелкие, завистливые душонки! — взревел Тор­тон.

Его подразнили еще и оставили в покое.

— Факт тот, что я получу приз, — объявил он и уселся с торжеством на диване.