Давенант так обрадовался, что схватил черноусого человека за локоть и сжал его, смеясь от восхищения. Сев с Вальтером, он продолжал смеяться. Шофер рез­ким движением пустил машину скользить среди вечерних холмов и сказал Давенанту:

— Тебе смешно?! Весело, что ли? У, козел! Встал, как козел. Жалею, что не сшиб тебя за такую наглость. На, выпей, козлище!

Он протянул ему бутылку, подсунутую сзади хозяи­ном. Давенант, все еще дрожа от усталости и порыва от­чаяния, сменившегося благодетельным ощущением быст­роты хода дорогой новой машины, выпил несколько глотков. Ему передали кусок курицы, сыра и апельсин. Он все это съел, потом, услышав, что сзади что-то кри­чат, обернулся. Худощавый человек крикнул: «Зачем так торопишься в Лисс?» — и, не расслышав его бессвязного ответа: «Я не могу, я не сумею вам объяснить… поверь­те…»,— снисходительно махнул рукой, занявшись бу­тылкой, которая переходила из рук в руки.

Шофер больше не разговаривал с Давенантом, чему Давенант был рад, так как хотел без помехи отдаться горькому удовольствию пробега к последнему моменту своего недолгого хорошего прошлого.

Соллце скрылось, но в сумерках были еще видны камни шоссе и склоны холмов с раскачиваемой ветром травой. По этому шоссе он теперь шел мысленно и бла­женно созерцал этапы воображаемых им своих шагов, струящиеся назад со скоростью водопада. Сидя на колеб­лющемся автомобиле, он много раз опередил самого себя, идущего где-то там, стороной, так тихо, по сравне­нию с быстротой езды, что мог бы считаться неподвиж­ным. Но скоро устал он и думать и сравнивать, лишь вспоминая, что завтра будет в Лиссе, упоенно сосредото ч ив а лея на этой уверенности.

Люди, взявшие его с собой, были мукомолы Покета, ехавшие на торги по доставке муки для войск. Сжалив­шись над Давенантом, они накормили его и вскоре успо­коились относительно его присутствия, вернувшись к со­ставлению коммерческого заговора против других под­рядчиков.

Отличное, цементированное шоссе между Покетом и Лиссом давало возможность ехать со скоростью сорока миль в час. В исходе одиннадцатого, промчавшись через Вильтон, Крене, Блек, Лавераз, Рульпост и Даккар, авто­мобиль остановился в Зеарне, рудничном городке из трех улиц и десяти кабаков.

— Это Лисс?—сказал Давенант, завидез опии и об­ращаясь к Вальтеру.

— Лисс? Сам ты Лисс, — отвечал Вальтер, утомлен­но подкатывая машину к ярко освещенной одноэтажной гостинице. — Отсюда еще пятьдесят миль.

Почти четыре часа сидел Давенант с поднятым ворот­ником пиджака, удерживая шляпу на голове озябшей рукой. Он продрог, занемел телом, но остановка не обра­довала, а встревожила его. Он стал бояться, что автомо­биль задержится. Мукомолов звали: хозяина автомоби­ля — Эванс, толстого — Лэйк и худого — Берганц. Оил потащили Давенанта с собой в гостиницу, где было много народа и так дымно в ярком свете, что слои дыма изо­бражали литеры S. Отчасти радуясь теплу, Давенант прошел в помещение, держась позади Берганца, у кото­рого спросил:

— Может быть, вы не поедете дальше?

— Что? — крикнул Берганц и, остановив Эванса, указал ему длинный стол около кухонной двери. — Куда же еще? — сказал он. — Там все и сядем.

Давенант не решился переспросить, но Берганц, вспомнив его вопрос, сказал:

— Надо же отдохнуть, чудак. Мы хотим ужинать. Тебе очень не терпится? О! — вскрикнул он, уставившись на подошедшего к группе приезжих огромного человека с багровым лицом. Его голова была вставлена в во­ротник из жира и полотна. — Я как будто чувствовал. Сам Тромп.

Кровавые глаза Тромпа блестели от удовольствия.

- А я выехал вас встретить, — сказал он, пожимая руки. — Вам, Эванс, по носу и Лэйку тоже: торги не состоятся.

— Что за чушь?!

— Идемте, все узнаете. Теперь… Как зовут этого зимородка? Он с вами? Кто такой?

— Так… попросился,— неохотно сообщил Лэйк, торопясь обсуждать торги. — Что-то трагическое. Ну, скорей сядем. Да, за тот стол.

— Если хочешь,— сказал Берганц Давенанту, кото­рый все беспокойнее смотрел на неприятного огромного Тромпа, — то поди закажи себе пива и сядь, где хо­чешь, нам надо поговорить.

Четверо дельцов загромыхали вокруг стола, и, как мухи, начали летать перед их обветренными лицами руки слуг, тащивших бутылки и тарелки, а Давенант с стес­ненным сердцем подошел к стойке.Он хотел выпить пива, чтобы успокоиться. Сам заплатив за пиво, Давенант при­слушивался к разговору торговцев, но стоял такой шум, что он не разбирал ничего.

Тромп что-то говорил, возбужденно перебрасывая с места на место вилку; скосив на него глаза, Лэйк же­вал бутерброд; Эванс, потупясь, хмурился; Берганц, огля­дываясь, гладил усы. Пока Давенант оканчивал свою кружку, за столом, как видно, было решено что-то успо­коительное и потешное, так как Тромп поцеловал кон­чики пальцев и приятели расхохотались.

Лэйк обернулся, отыскал взглядом Давенанта и что-то сказал Эвансу. Тот задумался, но, пожав плечами, сделал Давенанту знак подойти.

— Слушай, — сказал он ему, замершему в тревож­ном предчувствии,— мы не поедем в Лисс. У нас тут дело.

— Так! Так! — повторил Давенант, не находя слов.

— Он дойдет пешком! — вскричал Тромп. — Здоро­вый, молодой парень… Я хаживал в его годы не такие концы. Если припустишься.,. Эй, ты! Слышишь, что го­ворю!— то и не заметишь, как долетишь!

— Конечно,— машинально сказал Давенант.

— Да, уж извини, — пробормотал Берганц.—Хотели бы выручить тебя, но такое дело. Сам понимаешь.

— Я понимаю.

— Ну вот, и ступай с богом, — сказал Лэйк, начиная сердиться. — Осталось тебе пятьдесят миль. Как-нибудь доберешься.

— Да, я пойду.— Давенант вздохнул всей силой лег­ких, чтобы рассеять тяжесть этой мрачной неожидан­ности. — Благодарю вас.

— Не за что,—сказал Эванс.— Идешь? Иди. Ну, так вот,— обратился он к Тромпу, — значит, так. Что же взять с собой? Вита, что ли?

Давенант оставил гостиницу и расспросил прохожих, как выйти на шоссе в Лисе. Ему указали направление, следуя которому он двинулся в путь, держа сверток под мышкой и обвязав поднятый воротник пиджака носовым платком в защиту от резкого ночного ветра.

Давенант не обиделся на мукомолов, бросивших его, он был доволен уже тем, что осталось идти всего пять­десят миль — жесткое по времени и все же доступное расстояние.

Характер пережитого Давенантом за последние сутки был таков, что от воскресного вечера у Футроза, каза­лось, прошло много времени. Теперь он совершал пере­ход из одной жизни в другую, от надежд — к неизвест­ности, от встречи — к прощанию. Галеран будет его искать, но никогда не найдет. Может быть, печально задумается Футроз. Элли и Роэна со слезами начнут вспоминать о нем, когда выяснится, почему он скрылся, ничего не объясняя, не жалуясь, и все поймут, что он не виноват в грязных затеях отца. Тот, конечно, явится к ним, будет просить денег. Тогда все откроется.

Разгоряченный этими мыслями — все об одном и том же с разных сторон, — Давенант не чувствовал хо­лодного ветра. Шагая среди равнин и холмов, мимо спя­щих зданий, слушая лай собак и звук своих шагов, ставший неотъемлемой частью этой ночи, Давенант достиг состояния, в котором душевная деятельность уже не подчинена воле. Чувства и мысли его возникали само­стоятельно; ни удержать, ни погасить их он не мот. Его представления достигли яркости цветного рисунка на черной бумаге. Он входил в гостиную Футроза, точно видя все узоры и тени, все предметы и расположение мебели так отчетливо, что мог бы записать цифрами, без ошибки, расстояние между ними, мог мысленно кос­нуться лака и бархата. Эта гостиная вызывала в нем тоску силой тех взволнованных чувств, которыми он сам наполнил ее. Неизвестно, какой связью зрительного и бессознательного горячая красно-желтая комната стала отражением его неискушенных желаний.

Он вспомнил, как шесть рук искали в траве ключ, и, остановись, не смог молча перенести живого воспоми­нания.

Давенант сказал:

— Прощайте, руки и ключи. Прощай и ты — я сам, который там был, — ты тоже прощай. Было слишком хорошо, чтобы могло быть так долго, всегда.