— Конечно, простая случайность, — подтвердил Баркет.

— Случайность… Случайность!— отозвался Граве­лот после короткого раздумья о словах живописца вывесок.— Случайностей очень много. Человек случайно знакомится, случайно принимает решения, случайно на­ходит или теряет. Каждый день полон случайностей. Они не изменяют основного направления нашей жизни. Но стоит произойти такой случайности, которая трогает основное человека, — будь то инстинкт или сознательное начало, — как начинают происходить важные изменения жизни или остается глубокий след, который непременно даст о себе знать впоследствии.

Марта и Баркет плохо поняли Гравелота, думая: «Да, странный человек этот молодой трактирщик; должно быть, он образованный человек, скрывающий свое про­шлое».

— Рассуждение основательное, — сказал Баркет,— но дайте, как говорится, пример из практики.

— Вот вам примеры: человек видит проходящую жен­щину, о такой он мечтал всю жизнь; он знакомится с ней, женится или погибает. Голодный находит кошелек в мо­мент, когда предчувствует, что его ждет выигрыш, захо­дит в клуб и выигрывает много денег. В село приезжает моряк. Оживают мечты о путешествиях у какого-нибудь мечтателя. Ему дан толчок, и он уходит бродить по свету. Или человек, когда-то думавший покончить с собой, ви­дит горизонтальный сук, изогнутый с выражением таинственного призыва… Возможно, что несчастный повесится, так как откроются его внутренние глаза, обращенные к красноречиво-притягательной силе страшного дерева. Однако все это минует следующих людей: богатого— с находкой кошелька, черствого— с женщи­ной, домоседа— с моряком и торопящегося к поезду— с горизонтальной ветвью, удобной для петли. Если бы я девять лет назад имел важную, интересную цель, — предложение Стомадора никак не могло быть моей случайностью, я отказался бы. Его предложение попало на мою безвыходность.

— В самом деле!— захохотал Баркет.— Как это вы того… здорово обрисовали.

— Постой, постой!— воскликнула Марта.— Пусть он скажет, как считать, если человек выиграл в лотерею? Не ожидал выиграть, а получил много, поправил дела, разбогател. Это как?

— А так, Марта: покупающий билет всегда хочет и надеется выиграть. Это сознательное усилие, не случай­ность.

— Так какой же ваш вывод? — осведомился Бар­кет. — То есть — итог?

— Вот какой: все, что неожиданно изменяет нашу жизнь — не случайность. Оно — в нас самих и ждет лишь внешнего повода для выражения действием.

— Вот, — сказала Марта, — я оступилась, сломала ногу, это — как?

— Не знаю, — уклонился Гравелот от ответа, чтобы избежать сложного объяснения, непонятного девушке. Впрочем, тут — другой порядок явлений.

— Как сбился, так уж и другой порядок.

Все рассмеялись. Затем разговор перешел на обсу­ждение свадебного сезона. Марте в будущем году тоже предстояло сделаться женой пароходного машиниста, а потому она с удовольствием слушала речи отца и Гра-велота.

— Нынешний сезон проходит очень оживленно,— говорил Баркет, — и я мог бы перечислить десятки семейств, где венчаются. На днях венчается Ван-Конет, сын губернатора Гертона, Пейвы и Сан-Фуэго; говорят, он сам, этот Ван-Конет, года через два получит назначен ние в Мейклу и Саардан.

— Желаю, чтобы юная губернаторша наделала хлопот только в кондитерских, — сказал Гравелот. — Кто же она?

— Она могла бы наделать хлопот даже у амстердам­ских бриллиантщиков, — заявил Баркет с гордостью человека, имеющего счастье быть соотечественником зна­менитой невесты.— Консуэло Хуарец уже восемнадцать лет, но действительно, как говорят, она еще ребенок. Сам брак ее указывает на это. Ведь Ван-Конет ведет гряз­ную, развратную жизнь. Она не красавица, бедняжка, но более милого существа не сыщете вы от Покета до Зурбагана.

— Почтенный Баркет, не испортите же вы мне день, сказав, что Консуэло крива, горбата и говорит в нос? Я любитель красивых пар.

— Я ее видела,— заявила Марта: — она действи­тельно некрасива и много смеется.

— Вот так всегда с женщинами: не любят они друг друга, — заметил Баркет и принялся объяснять:— раз­говор не о безобразии. Я хочу сказать, что девушка с двумястами тысяч фунтов приданого, если она не осле­пительно красива, всегда даст повод к злословию. Навер­ное, скажут, что у жениха больше ума, чем любви. Кон­суэло Хуарец очень привлекательна, отрадна и все такое, но, понятно, не совершенство безупречной, античе­ской красоты. Однажды я видел, как она шла с соба­кой по улице. Прелестная девушка, настоящий апельсиновый цветок!

Улыбнувшиеь такому смешению восторга и педан­тизма, Гравелот выразил надежду, что сын губернатора оценит достоинства своей жены после того, как она будет гулять с ним и собакой вместе.

— Остроумный вывод, — сказал Баркет. — Только наряд Георг Ван-Конет оценит то утешение, а может быть, даже искупление, которое посылает ему судьба. Большего негодяя не сыщете вы от Клондайка до Огненной Земли,

— Если так, — что заставляет девушку бросаться в его объятия?

— Она любит его. Что вы хотите? Это всему ре­шение.

Собеседники не подозревали, что им придется через несколько минут увидеть жениха Консуэло Хуарец. В это утро Ван-Конет со своей компанией возвращался из поездки на рудники. Близость бракосочетания заставила Ван-Конета, во избежание роковых слухов, устроить очередную оргию в доме знакомого рудничного инспек­тора. За окном пропела сирена, и у дверей остановился темно-зеленый автомобиль. Баркет посмотрел в окно. Его лицо вытянулось.

— Накликали!— вскричал Баркет.— Приехал Ван-Конет, отвались моя голова! Это он!

— Ты шутишь! — сказала Марта, волнуясь от неожи­данности и почтения.

Гравелот не побежал навстречу приехавшим. Он спокойно сидел. Отец с дочерью удивленно смотрели на него.

— Еще нет девяти часов. Он едет из Тахенбака. Что это значит?— пробормотал Баркет.

— Кутил всю ночь, я думаю,— шепнула Марта, рас­сматривая выходящих из экипажа людей.— Там— Ван-Конет, его возлюбленная Лаура Мульдвей и двое неизве­стных. Уже знойно, а они все в цилиндрах. О! Под­выпивши.

— Ты права, разумная дочь, — сказал Баркет.

Гравелот поднялся встретить гостей. Он подошел к раскрытой двери, наблюдая гульливого жениха. Это был высокий брюнет с безупречно правильными чертами лица, тридцати пяти лет. Его прекрасное лицо выглядело надменно-скорбным, как будто он давно примирился с необходимостью жить среди недостойных его существ. Держась с затрудненной твердостью, Ван-Конет всходил по деревянной лестнице «Суши и моря», неся на сгибе локтя тонкие холодные пальчики Лауры Мульдвей, своей приятельницы из веселого мира холостых женщин. Высо­кая белокурая Лаура Мульдвей, с детским лицом и чи­стосердечными синими глазами, гибкостью тонкой фи­гуры напоминала колеблющуюся от ветерка ленту. Зеле­ный жакет, серая шляпа с белым пером и серые туфельки Лауры стеснили Марте дыхание. Сзади шли Сногден и Вейс. Сногден, приятель Ван-Конета, сутуловатый и нерв­ный, с темными баками на смуглом умном лице, поша­тывался рядом с Вейсом, хозяином недавно прибывшей в Гертон яхты, веснушчатым сонным человеком, бе­лые ресницы которого прикрывали нетвердый и бестть ковый взгляд.

— Эй, любезный!— сказал Ван-Конет Гравелоту, ко­торого можно теперь называть его настоящим именем— Давенант.— Поездка утомительна, жара ужасна, и жаж­да велика. Сногден, я должен восстановить твердость руки, я послезавтра подписываю брачный контракт. Я не хочу, как уверяет Сногден, посадить кляксу.

Говоря так, он вместе с другими уселся за стол, на­против того стола, где сидели Баркет с дочерью. Сногден пошел к буфету, сам выбрал вино, и Петрония, служанка Давенанта, притащила четыре бутылки. Есть никто не хотел, а потому были поданы только чищеные орехи и сушеные фрукты.

— Да, я посажу кляксу,— повторил Ван-Конет, про­ливая вино.— Но я застрелю эту муху, Лаура, если она не перестанет мучить ваше мраморное чело.

Действительно, одна из немногочисленных мух усерд­но надоедала женщине, садясь на лицо. Лаура с трудом прогнала ее.