— После такой ночи, — сказал Сногден, — я взялся бы подписать разве лишь патент на звание мандарина.

Несколько обеспокоенный, Давенант внимательно следил за Ван-Конетом, который, заботливо согнав со щеки Лауры возвратившуюся досаждать муху и приме­тив, куда на простенок она села, начал целиться на нее из револьвера. Марта закрыла уши. Ван-Конет выстре­лил. Зрители, умолкши, взглянули на место прицела и увидели, что дыра в штукатурке появилась не очень близко к мухе. Та даже не улетела.

— Мимо!—заявил Сногден, в то время как охотник прятал свой револьвер в карман. — Бросьте, Георг. Очень громко. Вы слышали, — обратился Сногден к Вейсу, — историю двойного самоубийства? Это произошло вчера ночью. Двое попали друг другу в лоб.

— В двух шагах?

— В пяти дюймах. Мне сказал за игрой Бекль. В гостинице «Генуя» застрелились влюбленные. Хозяин горюет, так как возник слух, что из-за этих смертей все браки нынешнего года будут несчастны. Ясно, что гости­ница опустела.

— Тьфу!— плюнул Ван-Конет. — Не каркайте. Пусть предсказывают, кто и как хочет. Я женюсь на своей обезьянке и залезу в ее защечные мешочки, где спрятаны сокровища.

— Осмелюсь спросить, — почтительно обратился Баркет к знатному посетителю. — Как произошло такое не­счастье? Филипп Баркет, к вашим услугам, мастерская вывесок. Безлюдная улица, 6, а также транспаранты, бенгальские огни, если позволите… Печальное происше­ствие!

Ван-Конет хотел пропустить вопрос мимо ушей, но заметил розовое лицо Марты и не сдержал бессмыслен­ного позыва,— коснуться, хотя бы словами, свежести девушки, задевшей его фантазию.

— Как? Милейший, я не знаток. Должно быть, уто­лив свою страсть, оба поняли, что игра не стоит свеч.

Марта покраснела под прищуренным взглядом Ван-Конета и, без нужды, переместила тарелку.

— Странное объяснение! — заметил Давенант, тихо смеясь.

Все с удивлением посмотрели на хозяина гостиницы, осмелившегося перебить Ван-Конета.

Ван-Конет, выпрямившись, думал о том же. Наконец, двинув бровью, он снизошел до ответа:

— Чем оно странно? Я нахожу, между прочим, что эта гостиница… странная. А можете вы попасть в муху? Мне кажется, меткости ваших замечаний должно отвечать еще какое-нибудь точное качество.

Не поняв скрытой пьяной угрозы и желая смягчить неловкость, Баркет набрался духа, заявив:

— Гравелот— первоклассный стрелок, не имеющий, я думаю, равных себе.

— А! В самом деле? Я обижен, — сказал Ван-Конет, начиная скучать.

— Но я тоже стрелок! — заявил Вейс.

Захотев от скуки стравить всех, Лаура обратилась к Давеманту:

— Ах, покажите ваше искусство! Ведь это все хва­стуны,

— Как, и я! — воскликнул Ван-Конет.

— Ну, вы, пожалуй, еще н е очень плохой, стрелок.

— Мы все — стрелки, — сказал Сногден.

Опять муха села на подбородок Лауры, и она махнула рукой перед лицом, сгоняя докучное насекомое.

— Хозяин! Застрелите муху с того места, где стои­те! — приказал Ван-Конет. — В случае удачи— плачу гинею. Вот она где сидит! На том столе.

Действительно, муха сидела на соседнем пустом столе2 у стены, ясно озаряемая лучом.

— Хорошо, — покорно сказал Давенант. — Следите тогда.

— Наверняка промажете! — крикнул Сногден.

От буфета до стола с мухой было не менее пятна­дцати шагов.

— Ставлю еще гинею!

Давенант задумчиво взглянул на него, вытащил свой револьвер с длинным стволом из кассового ящика и мгновенно прицелился. Пуля стригнула на поверхности стола высоко взлетевшую щепку, и муха исчезла.

— Улетела? — осведомился Вейс.

— Ну нет,—вступилась Мульдвей.— Я смотрела внимательно. Моя муха растворилась в эфире.

— Гинея ваша, — отозвался Ван-Конет.

Став угрюмым, он бросил деньги на стол. Сногден призвал служанку и отдал ей гинею для Давенанта. Все были несколько смущены.

Давенант взял монету, которую принесла служанка, и внятно сказал:

— Эти деньги, а также и те, что лежат на столе, вы, Петрония, можете взять себе.

— Случайное попадание!—закричал Ван-Конет, ра­зозленный выходкой Гравелота. — Попробуйте-ка еще, а? На приданое Петронии, а?

— Отчего бы и не так,—сказал Давенант. — Шесть пуль осталось, и, так как муху мы уже наказали, я вобью пулю в пулю. Хотите?

— А, черт! — крикнул Сногден. — Вы говорите серьезно?

— Серьезно.

— Получайте шесть гиней, — заявил Ван-Конет.

— Игра неравная, — вмешался Вейс. — Он должен тоже что-нибудь платить со своей стороны.

— Двенадцать гиней, хотите? — предложил Даве­нант.

— Ну, вот. И все это— Петронии,— сказал Ван-Конет, оглядываясь на пылавшую от счастья и смущения женщину.

Противоположная буфету стена была на расстоянии двадцати трех шагов. Давенант выстрелил и продолжал колотить пулями стену, пока револьвер не опустел. В штукатурке новых дырок не появлялось, лишь один раз осыпался край глубоко продолбленного отверстия.

— А!— сказал с досадой Ван-Конет после удручен­ного молчания гуляк и крика — «Браво!»— Лауры, апло­дировавшей стрелку. — Я, конечно, не знал, что имею дело с профессионалом. Так. И все это— ради Петронии. Плачу тоже двенадцать гиней. Я не нищий. Для Петронии. Получите деньги.

По знаку хозяина трепещущая служанка взяла деньги, сказав:

— Благодарю вас. Прямо чудо.

Она засуетилась, потом стала у двери, блаженно ежась, вся потная, с полным кулаком денег, засунутым в карман передника.

Марта тихо смеялась. Ван-Конету показалось, что она смеется над ним, и он захотел ее оскорбить.

— Что, пышнощекая дева…— начал Ван-Конет; услышав торопливые слова Баркета: «Моя дочь, если позволите»,— он продолжал: — Достойное и невинное дитя, вы еще не вошли в игру с колокольным звоном и апельсиновым цветом? Гертон полон дураков, кото­рые надеются остаться ими «до гробовой доски». А вы как? а?

— Марта выйдет замуж в будущем году, — почти­тельно проговорил Баркет, желая выручить смутившуюся девушку, — Гуг Бурк вернется из плавания, и тогда мы нарядим Марту в белое платье… Хе-хе!..

— Отец!— воскликнула, краснея от смущения, Мар­та, но тут же прибавила: — Я рада, что это произойдет в будущем году. Может быть, смерть тех двух, застре­лившихся, окажется для нас нынче несчастной приметой.

— Ну, конечно. Мы будем справлять поминки, — от­ветил Ван-Конет. — Сногден, как зовут тех ослов, кото­рые продырявили друг друга? Как же вы не знаете? Надо узнать. Забавно. Не выходите замуж, Марта. Муж будет вас бить…

— Георг,— прервала хлесткую речь Лаура Мульдвей, огорошенная цинизмом Ван-Конета,— пора ехать. К трем часам вы должны быть у вашей невесты.

— Да. Проклятие! Клянусь, Лаура, когда я захвачу обезьянку, вы будете играть золотом, как песком!

— Э… э…— смущенно произнес Вейс. — Насколько я знаю, ваша невеста очень любит вас.

— Любих? А вы знаете, что такое любовь? Попле­вывание в дверную щель.

Никто ему не ответил. Лаура, побледнев, отверну­лась. Даже Сногден нахмурился, потирая висок. Баркет испугался. Встав из-за стола, он хотел увести дочь, но она вырвала из его руки свою руку и заплакала.

— Как это зло! — крикнула она, топнув ногой. — О, это очень нехорошо!

Взбешенный резким поведением хозяина, собственной наглостью и мрачно вещающим ссору лицом Лауры, так ясно аттестованной золотыми обещаниями разошедше­гося джентльмена, Ван-Конет совершенно забылся.

— Ваше счастье, что вы не мужчина! — крикнул он плачущей девушке. — Когда муж наставит вам синя­ки, как полагается в его ремесле, вы запоете на дру­гой лад.

Выйдя из-за стойки, Давенант подошел к Ван-Конету.

— Цель достигнута,— сказал он решительным то­ном: — вы смертельно оскорбили девушку и меня.

Проливной дождь, хлынувший с потолка, не так изу­мил бы свидетелей этой сцены и самого Ван-Конета, как слова Давенанта. Баркет дернул его за рукав.