— Однако,— сказал Тергенс,— Гравелот не улетел по воздуху; пограничники это знают, они обшарят весь берег, и, я думаю, нам пора тащить якорь на борт.

— Как же быть с Никльсом? — спросил боцман Гетрах.

Речь шла о контрабандисте, ушедшем в село к воз­любленной на срок—до шести часов утра. В семь «Мед­ведица» должна была начать плавание, но теперь воз­ник другой план. Тергенс боялся оставаться, так как пограничники, выехав на паровом боте, вдоль скал, легко могли арестовать «Медведицу» с ее грузом, состоявшим из красок, хорьковых кистей, духов и пу­говиц.

— Не думал нынче плыть на «Медведице», — сказал Петвек боцману. — Раз я здесь, я поеду. Мне надоело торчать в Латре. На этой неделе больших дел не пред­видится. Там есть Блэк и Зуав, их двух хватит в слу­чае чего. Гетрах, пишите Никльсу записку, а я возьму шлюпку, свезу записку в дупло. Никлье прочтет, успо­коится.

Взяв записку, Петвек ушел, после чего остальные контрабандисты мало-помалу очистили каюту, служив­шую одновременно столовой. Гетрах спал на столе, Тер­генс — на скамье. Пока Петвек ездил к берегу, Тергенс открыл внутренний трюмовой люк и со свечой прошел туда, чтобы указать Давенанту место его ночлега. Пере­вернув около основания мачты ряд кип и ящиков, Тер­генс устроил постель из тюков; на нее шкипер бросил подушку и одеяло.

— Не курите здесь, — предупредил Тергенс бегле­ца:— пожар в море — дело печальное. Впрочем, я вам принесу тарелку для окурков.

Он притащил оловянную тарелку, глухой фонарик, бутылку водки. Давенант опустился на ложе и принял полусидячее положение. Уходя, Петвек дал ему шесть сигар, так что он был обеспечен для комфортабельного ночлега в плавании. Хлебнув водки, Давенант закурил сигару, стряхивая пепел в тарелку, которую держал на коленях сверху одеяла. Мальчик еще крепко сидел в опытном, видавшем виды хозяине гостиницы; ему нра­вился запах трюма — сыроватый, смолистый, полусвет фонаря среди товаров и бег возбужденной мысли в раме из бортов и снастей, где-то между мысом «Монаха» и отмелями Гринленда. Между тем слышался голос воз­вратившегося Петвека и стук кабестана, тащившего якорь наверх. Заскрипели блоки устанавливаемых пару­сов; верхние реи поднялись, парусина отяготилась вет­ром, и все разбрелись спать, кроме Гетраха, ставшего к рулю, да Тергенса и Петвека, влезших из каюты в трюм, чтобы потолковать перед сном. Гости уселись и приложились к бутылке, после чего Петвек сказал:

— Никак нельзя было спрятать вашу лодку на бе­регу. Пограничники могли ее найти и узнать нашу стоянку. А тут хорошее сообщение с нашей базой. Я от­вел лодку за камни и пустил ее по ветру. Что делать!

Давенант спокойно махнул рукой.

— Если я буду жив,— лодка будет,— сказал он фаталистически. — А если меня убьют, то не будет ни лодки, ни меня. Так мы уже плывем, Тергенс?

— О да. Если ветер будет устойчив — зюйд-зюйд-ост,— то послезавтра к рассвету придем в Покет.

— Не в гавань, надеюсь?

— Ха-ха! Нет, не в гавань. Там в миле от города есть так называемая Толковая бухта. В ней выгрузимся.

— Знаю. Я бывал там… когда бегал еще босиком, — сказал Давенант.

— Вы родились в Покете? — вскричал Петвек.

— Нет, — ответил из осторожности Давенант, — я был проездом, с родителями.

— Странный вы человек, — сказал Тергенс. — Идете вы, как и мы, без огней, сигналов… Никто не знает, кто вы такой.

— Вы были бы разочарованы, если бы узнали, что я — сын мелкого адвоката, — ответил Давенант, смеясь над испытующим и заинтересованным выражением лица бывших своих клиентов,— а потому я вам сообщаю, что я незаконный сын Эдиссона и принцессы Аустерлиц-Ганноверской.

— Нет, в самом деле?! — сказал Петвек.

— Ну, оставь, — заметил Тергенс, — дело не наше. Так вы думали, что Ван-Конет будет с вами драться?

— Он должен был драться, — серьезно сказал Даве­нант.—Я не знал, какой это подлец. Ведь есть же смелые подлецы!

— Интересно узнать, кто этот тип, который оставил вам ящики,— сказал Петвек. — Каков он собой?

Давенант тщательно описал внешность мошенника, но контрабандисты никого не могли подобрать к его описанию из тех, кого знали.

— Что же… Подавать в суд? Да вас немедленно арестуют, — сказал Тергенс.

— Это верно, — подтвердил Давенант.

— Ну, так как вы поступите?

— Знаете, шкипер,— с волнением ответил Давенант,— когда я доберусь до Покета, я, может быть, найду и заступников и способы предать дело широкой огласке.

— Если так… Конечно.

Тергенс и Петвек сидели с Давенантом, пока не до­кончили всю бутылку. Затем Тергенс отправился сменять Гетраха, а Петвек — к матросам, играть в карты. Даве­нант скоро после того уснул, иногда поворачиваясь, если ребра тюков очень жали бока.

Почти весь следующий день он провел в лежачем положении. Он лежал в каюте на скамье, тут же обедал и завтракал. «Медведица» шла по ровной волне, с по­путным ветром, держась, на всякий худой случай, близко к берегу, чтобы экипаж мог бежать после того, как до­зорное судно или миноносец сигнализируют остановиться. Однако, кроме одного пакетбота и двух грузовых шхун, «Медведица» не встретила судов за тот день. Уже стало темнеть, когда на траверсе заблестели огни Покета и «Медведица» удалилась от берега в открытый океан, во избежание сложных встреч.

Когда наступила ночь, судно, обогнув зону порта, дви­нулось опять к берегу, и незначительная качка позво­лила экипажу играть в «ласточку». Давенант принял участие в этой забаве. Играли все, не исключая Тергенса. На шканце установили пустой ящик с круглым отверстием, проделанным в его доске; каждый игрок получил три гвоздя с отпиленными шляпками; выигрывал тот, кто мог из трех раз один бросить гвоздь сквозь узенькое отверстие в ящике еа расстоянии четырех шагов. Это трудное упражнение имело своих рекордсменов. Так, Петвек попадал чаще других и с довольным видом клал ставки в карман.

Чем ближе «Медведица» подходила к берегу, тем озабоченнее становились лица контрабандистов. Никогда они не могли уверенно сказать, какая встреча ждет их на месте выгрузки. Как бы хорошо и обдуманно ни был избран береговой пункт, какие бы надежные люди ни прятались среди скал, ожидая прибытия судна, чтобы выгрузить контрабанду и увезти ее на подводах к отлич­но оборудованным тайным складам, риск был всегда. Причины опасности коренились в отношениях с берего­вой стражей и изменениях в ее составе. Поэтому, как только исчез за мысом Покетский маяк, игра прекра­тилась и все одиннадцать человек, бывшие на борту «Медведицы», осмотрели свои револьверы. Тергенс положил на трюмовой люк восемь винтовок и роздал патроны.

— Не беспокойтесь, — сказал он Давенанту, вопроси­тельно взглянувшему на него, — такая история у нас привычное дело. Надо быть всегда готовым. Но редко приходится стрелять, разве лишь в крайнем случае. За стрельбу могут повесить. Однако у вас есть револьвер? Лучше не ввязывайтесь, а то при вашей меткости не ми­новать вам каторжной ссылки, если не хуже чего. Вы просто наш пассажир.

— Это так, — сказал Давенант. — Однако у меня нет бесчестного намерения отсиживаться за вашей спиной.

— Как знаете, — заметил Тергенс с виду равнодуш­но, хотя тут же пошел и сказал боцману о словах Гравелота. Гетрах спросил:

— Да?

Они одобрительно усмехнулись, больше не говорили ничего, но остались с приятным чувством. В воображе­нии им приходилось сражаться чаще, чем на деле.

Между тем несколько бутылок с водкой переходили из рук в руки: готовясь к высадке, контрабандисты нака­чивались для храбрости, вернее— для спокойствия, так как все они были далеко не трусы. Только теперь стало всем отчетливо ощутительно, что груз, стоимостью в двадцать тысяч фунтов, обещает всем солидный заработок. «Медведица» повернула к берегу, невидимому, но слыш­ному по шороху прибоя; ветер упал. Матросы убрали паруса; судно на одном кливере подтянулось к смутным холмам с едва различимой перед ними пенистой линией песка. Всплеснул тихо отданный якорь; кливер упал, и на воду осела с талей шлюпка. В нее сели четверо: Даве­нант, Гетрах, Петвек и шестидесятилетний седой контра­бандист Утлендер. Как только подгребли к берегу, — стало ясно, что на берегу никого нет, хотя должны были встретить свои.