Вдруг, как это часто бывает при взволнованном со­стоянии, развертывающем представление действия в свя­зи не только с прямыми, но и с косвенными обстоятель­ствами, у Давенанта возникло сомнение. Богатый человек, сын губернатора, жених дочери миллионера, обладающий могущественными связями и великолепным будущим,— захочет ли такой человек рисковать всем, даже претерпев удар по лицу? Насколько характер его открылся в «Суше и море», следовало признать отсут­ствие благородных чувств. А в таком положении люди редко изменяют себе, разве лишь выгода толкнет их к неискреннему, театральному жесту. Это соображение так встревожило Давенанта, что он немедленно под­крепил его сопоставлением джентльмена с трактирщиком и риском, которым грозила для Ван-Конета огласка курьезно-мрачного дела. Надежды его исчезли, мысли спутались, и, чтобы отвлечься, — так как ничего другого не оставалось, как ждать, что принесет завтрашний день,— Давенант снял со стены маленькую винтовку, подобную той, из которой несколько лет назад стрелял на вечере у Футроза. Пристрастившись к стрельбе в цель, чем-то отвечавшей его жажде тождества усилия и ре­зультата, Давенант, уже став несравненным стрелком, не оставлял этого упражнения, но ему помешали.

Он услышал быстрый стук в ворота, шаги и голос Петронии; затем мужской голос назвал имя: «Гравелот», но дальше Давенант не расслышал. Кто-то взбежал по лестнице, дверь быстро открылась, и он увидел контра­бандиста Петвека, который даже не постучал.

— Скандал! Готовьтесь!—закричал Петвек. — Я к вам прямо из Латра. Сюда мчится таможенный отряд,

— Что такое, Петвек? Садитесь, прежде всего. О чем вы кричите?

— У вас были обыски?

— До сих пор не было.

— Так будет сейчас. Я был в Латре. Двенадцать по­граничников направились к вам. Я видел этих солдат. Один из них— не то, чтобы проболтался, но он с нами имеет дела. У вас что-нибудь есть, Гравелот?

— Если вы до сих пор не соблазнили меня, ясно, что сам я не стану прятать карты или духи. Однако вы не врете? — оказал Давенант, встревоженный шумным ды­ханием Петвека, который смотрел на него с испугом и недоумением.

— Вот как я вру, — ответил Петвек:— я сразу по­мчался к вам, оставив солдат доканчивать свое пиво у старухи Декай. Ведь вы знаете, что в Латре у нас постоянный наблюдательный пункт,— пограничники веч­но толкутся там. Я мчался по короткой тропе и опередил их, но через четверть часа вы сами будете говорить с ними; тогда узнаете, лжет Петвек или не лжет.

— Вот что, — сказал Давенант, прислушиваясь к од­ной мысли, начавшей его терзать. — Идем-ка вниз. Под лестницей есть два ящика, и я хочу знать, чем они набиты.

Он взял молоток, лампу и поспешно сошел вниз, с Петвеком за спиной, все время торопившим его. Выта­щив из-под лестницы один ящик, оставленный Вагнером, Давенант сбил верхние доски. Действительно, там ле­жали старые книги, но они прикрывали десятка два не­больших ящиков. Распаковав один из них, хотя и без того уже слышался весьма доказательный запах дорогих сигар, Давенант больше не сомневался.

— По крайней мере, закурим, — сказал Петвек, беря сигару и с остервенением отгрызая ее конец: —Так! Хо­рошие сигары. Но с нами вы не хотели иметь дела.

— Молчите,— сказал Давенант.— Товар мне под­кинули. Петвек, тащите тот ящик, а я возьму этот. Мы выбросим их в кусты.

Но в это время застучали копыта лошадей. Прятать роковой груз было уже поздно.

— К черту! — сказал Давенант, крепче задвигая двер­ной засов и пробуя крюк. — Придется бежать, Петвек. Дело хуже, чем пять месяцев тюрьмы. На этом не оста­новятся. Я один знаю, в чем дело. Где стоит ваша «Мед­ведица»?

— Гравелот, — ответил   Петвек, чувствуя какое-то более серьезное дело, чем два ящика сигар, —я не по­кину вас в беде.

Услышав это, Давенант кинулся в комнату Фирса и одним толчком разбудил его.

— Бросьте протирать глаза, — сказал Давенант: — дело плохо. Оставляю вам гостиницу. Ведите торговлю, вот вам сто фунтов. Потом отчитаетесь. Я должен вре­менно скрыться. Сейчас будут ломиться в ворота и двери,—не открывайте. Пусть ломают вход или лезут через стену, но задержите как можно дольше. Некогда рассуждать.

Раздался удар в дверь гостиницы. Одновременно за­гремели ворота и послышались приказания открыть. Фирс сел, спустил ноги, вскочил и, торопливо кивнув, спрятал деньги под наволочку, затем выхватил их и Начал бегать по комнате, ища более надежного места. Давенант покинул его и увлек Петвека наверх. Из ком­наты косое окно вело на крышу, по той ее стороне, кото­рая была обращена к скале. Достав и захватив с собой серебряного оленя, а также все

деньги из стола и карма­нов одежды, Давенант с револьвером в руке вылез через окно, указывая Петвеку место, где прыжок на скалу с крыши короче. Они прыгнули одновременно, прямо над; головой пограничника, стоявшего с этой стороны дома, чтобы помешать бегству. Солдат, увидев две тени,перемахнувшие вверху, с крыши на скалу, яростно закричал и выстрелил, но беглецы были уже в кустах, а в это время через стену двора перепрыгивали солдаты, начи­ная разгром. Лодка Давенанта стояла неподалеку от дома; он скатил ее в воду и сел, а Петвек распустил парус. Умеренный ветер погнал лодку прочь от опасной земли.

— Передохнем, — сказал Петвек, сев к рулю и доставая из кармана горсть сигар. Он благоразумно захватил столько сигар, сколько успел набить в карманы, пока Давенант пугал и обогащал Фирса.

— Что ж, я везу вас на «Медведицу». Если так, то она этой же ночью пойдет в Покет. Закурите. Гравелот, видали вы, как быстро изменяется жизнь?

— Знаю,—сказал Давенант, уже немного освоив­шийся с мыслью, что вновь ступил на тропу темной судьбы. — Мне это известно, увы! Но у меня крепкое сердце, Петвек.

— Хорошо, если крепкое. Объясните,— в чем дело? Зачем надо бежать?

Пока они плыли, Давенант рассказал утреннюю историю, и, всесторонне обсудив ее, Петвек должен был признать, что другого выхода, как бегство, нет.

— Раз так тонко задумано с контрабандой, будьте уверены,— сказал Петвек, — что этим Ван-Конеты нэ ограничатся. Сын боится вас, а его отец, высокородный Август Ван-Конет, сумел бы устроить вам долгое житье за решеткой. Это сила. Поедете с нами в Покет, а там будет видно, что делать.

— В Покет?— сказал Давенант. — Ну, что же! Мне почему-то это приятно. Я там давно не был. Очень давно. Да, это хорошо, Покет, — повторил он, на мгновенье чувствуя себя слоняющимся у дома Футроза, а тут вос­поминания, одно за другим, прошли в темноте ночи: Галеран, Элли, Роэна, старуха Губерман, Кишлот, бро­дяга-отец…И в ветре возбуждения опасного дня они предстали теперь мирно, лишь оттенок тоски сопрово­ждал их. «Меня, пожалуй, трудно узнать,— думал он. —Странно и хорошо: я буду в Покете. Хорошо, что так вы­ходит само собой, без намерения»,

— Богатое было у вас дело,— сказал Петвек.— Кто бы мог думать?.. Вы хотя сказали кому-нибудь?

— Да. Останется Фирс. Ему я могу верить.

— Жулик ваш Фирс,— ответил Петвек: — не то, что­бы он мне не нравился, но, когда он является в Латр, первым делом прохаживается на счет вас. Завистливая скотина.

— Я оставил ему сто фунтов,— сказал Давенант.— Особенно я не сомневаюсь, но все же, когда вы будете там, присмотрите немного. Фирс и Петрония должны управиться, пока я не улажу историю с Ван-Конетом. А я улажу ее. Еще не знаю как, но это дело я доведу до конца.

— Правильно, — согласился Петвек, — я зайду в гос­тиницу, а с вами спишусь.

Лодка шла близко к береговым скалам. Не прошло часа, как Давенант увидел «Медведицу», стоявшую на якоре без огней. Петвек издал условный свист.

— Что привез? — крикнул человек с низкого борта потрепанного двухмачтового судна.

— Я привез одного твоего знакомого!— крикнул Пет­век и, пока Давенант убирал парус, продолжая объ­яснять:— Со мной Гравелот. Надо будет перемахнуть его в Покет. Вот и все.

Все береговые контрабандисты хорошо знали Даве­нанта, так как редкий месяц не заходили в «Сушу и море» и неоднократно пытались приспособить гостиницу для своих целей, но, как ни выгодны были их предложе­ния, Давенант всегда отказывался. На таком ремесле его увлекающийся характер скоро положил бы конец сво­боде и жизни этого человека, сознательно ставшего из­гнанником, так как жизнь ловила его с оружием в руках. Он не был любим ею. Хотя Давенант уклонился от пред­ложений широко разветвленной, могущественной органи­зации, контрабандисты уважали его и были даже при­вязаны к нему, так как он часто позволял им совещаться в своей гостинице. Итак, Давенант не встретил новых лиц и, пройдя в маленькую каюту шкипера Тергенса, скоро увидел себя окруженным слушателями. Петвек вкратце рассказал дело, но они желали узнать подроб­ности. Их отношение к Давенанту было того рода благо­желательно-снисходительным отношением, какое выка­зывают люди к стоящему выше их, если тот действует с ними в равных условиях и одинаковом положении. При отсутствии симпатии здесь недалеко до усмешки; в дан­ном же случае контрабандисты признавали бегство Гра­велота более удивительным, чем серьезным делом. Не скрывая сочувствия к нему, они всячески ободряли его и шутили; их забавляло, что Гравелот обошелся с Ван-Конетом, как с пьяным извозчиком.