— Так близко от нас Гравелот, — оказал Галеран, указывая рукой к тюрьме, — что, если идти к нему по прямой линии, надо будет сделать не более тридцати шагов.

— Да. А между тем все равно что от земли до луны.

— Так и не так, — ответил Галеран. — Скорее — не так, чем так. Вам очень дорога ваша лавка?

— Что вы задумали? Моя лавка…— Стомадор при­кинул в уме.— За передачу ее мне я уплатил четыре месяца назад прежнему хозяину сто фунтов. Годовая прибыль составила бы триста фунтов, а наличный товар оцениваю в сто пятьдесят фунтов.Однако тюремная ад­министрация хлопочет устроить собственную лавку, и, если это случится, я брошу дело. Прибыль дает одна тюрьма. Сторонних покупателей мало.

— Полторы тысячи фунтов,—сказал Галеран. — Они ваши, лавка моя. Хотите?

— Или я поглупел, или вы сказали неясно, понять не могу.

— Было бы несправедливо,— объяснил Галеран,— требовать от вас такой жертвы, как отдать лавку бес­платно для устройства подкопа. Подкоп— единственный путь спасения. Я покупаю лавку и устраиваю подкоп. Ту же ночь, как все будет сделано, вы уедете, чтобы не занять место Гравелота. Хотите ли вы поступить так? Мои соображения…

— Остановитесь, дайте подумать! — закричал Стома­дор, ухватив Галерана за пальцы лежавшей на столе руни и крепко зажмуриваясь. — Не говорите ничего. Дайте сосредоточиться. Один момент. Я, должно быть, сам хочу чего-нибудь в этом роде. Лавка в вашем рас­поряжении. Берите ее. Также хороши полторы тысячи. Я говорю это не из корысти. О них сказано к месту… увы! Я— необразованный человек, — заключил он, от­крывая глаза и колыхаясь на стуле от разгоревшейся в нем. страсти к подкопу.— Я не могу выразить… но то, как мы сидим… и о чем говорим… свет лампы, тени… и бутылка вина! Да, вы министр! Министр заговора!

Уже рука лавочника тянулась к бутылке, чему Гале­ран теперь не препятствовал. Возбужденные замыслом, они должны были утишить его пленительный гул, обая­ние первых его минут действием и вином. За первой бу­тылкой скоро последовала другая, но вино не опьянило ни Галерана, ни Стомадора, лишь увереннее стал их азарт, требующий начать.

— Вполне возможное дело, — сказал Галеран, кончая курить. — Теперь выйдем, осмотрим поле битвы; хотя вам давно известна топография этого участка города, я должен согласовать свои впечатления с вашими и кое о чем столковаться.

Они вышли, но не в калитку лавочного двора, а в уз­кий проход между лавкой и дальней от ворот тюрьмы стеной двора. Этот закоулок был почти доверху завален пустыми бочонками. Встав на них так, что видна была мостовая, Стомадор указал Галерану часть тюремной стены против себя.

— Там лазарет, — сказал Стомадор. — Однако его точное расположение мне неизвестно. Пока это и не тре­буется, я думаю. Но он тут, за стеной, я знаю, потому что однажды помогал надзирателю тащить корзины с провизией и видел внутри двора, направо от ворот, узкий одноэтажный корпус. Ботредж сидел в тюрьме, он знает, что это здание — лазарет. Теперь надо его рас­спросить подробно.

— Мы расспросим Ботреджа.

Галеран переводил взгляд от ограды лавки к проти­воположной стене тюрьмы, определяя на глаз длину подземного хода. Для этого он употребил прием неко­торых охотников, когда им сомнительно, достигнет ли заряд дроби отдаленную цель. Он представил ширину улицы ощутительно большей действительности — два­дцать метров, а затем также ощутительно меньшей — де­сять метров; двадцать плюс десять, деленные пополам, указали приблизительную длину подкопа от лавки до тюремной стены. Следовало установить толщину этой стены, прикинув треть метра для выходного отверстия, и толщину ограды лавки, за которой думал он начать рыть внутренний ход к Давенанту.

— Не лучше ли, — возразил на его объяснения Сто­мадор,— снять часть кирпичного пола в моей комнате и выйти к лазарету под лавкой?

— При такой нелегкой задаче четыре—пять лишних метров — страшное дело.

— Жаль, что вы правы: моя комната— самое скры­тое место для работы.

— Чем вы закроете вертикальную шахту? Не кирпи­чами, конечно, а деревянный щит может быть замечен нежелательным посетителем. Тогда будут ходить справ­ляться из тюремной канцелярии, как двигается наша за­тея. Нет лучше этого закоулка. Ночью безлюдно. Когда мы пройдем метра полтора—два горизонтального на­правления на достаточной глубине, — сверху не будет ничего слышно. К утру над вертикальной шахтой не­винно лежат ящики и солома. Землю будем убирать в сарай. Он пуст?

— Там есть товар, но его можно перетащить под бре­зент в угол двора. — Стомадор прыгнул с бочонка и под­держал Галерана, оставившего наблюдательный пункт. Ну, я вам окажу, что если эта штука пройдет, началь­ник тюрьмы сядет в яму и, как Иов древний какой-нибудь, высыплет себе на голову тонну золы или песку, не знаю точно, что употребляется в таких случаях. Вы допустили ошибку на треть метра. Нет нужды проходить за тюремную стену даже на дюйм — рыть прямо под фундамент. Как упремся — чуть в сторону, и ход сделан.

— Это верно, — согласился, подумав, Галеран.— И вот почему хорошо такие вещи обсуждать вместе. Верно; однако при условии, что не ошибемся расстоя­нием, когда начнем копать выход вверх.

— Место, где будем находиться, мы определили очень точно; просверлим свод катакомбы длинным сверлом. Вышедший наружу конец укажет,—надо ли двигаться еще дальше или все уже сделано.

Так они совещались вполголоса перед дверью лавки и увидели длинную фигуру Ботреджа, спотыкающегося в темноте об ящики.

— Кстати, кстати, Ботредж. За перцовкой? Вы не уйдете, так как обсудите с нами одно важное дело.

— Стоит сюда зайти, как задержишься,— сказал Ботредж простуженным голосом, стараясь рассмотреть Галерана.

— Надо вам познакомиться, — обратился Стомадор к Галерану, который со своей стороны наблюдал, каков Ботредж и можно ли ему верить.

Из осторожности Галеран сказал вымышленное имя — Орт Сидней, — а Ботредж так и остался Ботред-жем.

Заговорщики вошли в комнату. Недоумевая, о ка­ком важном деле предстоит разговор, и жалуясь, что всю прошлую ночь дрожал от холода на шлюпке, далеко от берега в ожидании судна с кокаином, не явившегося по неизвестной причине, а потому простудился, Бот­редж сел против Галерана. Стомадор вытащил из шкафа литровую бутыль перцовки и банку с консервами. После того лавочник сел за середину стола.

— Не бойтесь, Ботредж,— сказал Стомадор.— Гос­подин Сидней не наш, но свой… вот видите, — вышел каламбур.

— Я не боюсь,— быстро ответил контрабандист, взглядывая на Галерана с вежливой улыбкой; при этом в его лице сверкнула бессознательная смелая черта, и Галеран поверил в него.

— Что же, будем пить? — осведомился Стомадор у Галерана, который утвердительно кивнул, пояснив: — Теперь можно пить, главное решено.

— Ботредж, — начал Стомадор, — если я появлюсь за тюремной стеной как раз против моей лавки, что очу­тится передо мной? Какого рода картина?

— Так надо знать, куда вы гнете и к чему. Ясно, что можно попасть в несколько разных мест.

— Вы правы, — сказал Галеран. — Дело в том, что предстоит рыть подкоп из двора этой лавки к лазарету и освободить Гравелота. Иным образом ему спастись не­возможно. Надо знать, в каком месте за стеной тюрьмы выгоднее рыть выходное отверстие.

Ботредж ничем не выдал своего изумления, но хитро поглядел на Стомадора.

— Вы уже пили перцовку?— спросил он, не зная, шутить или отвечать серьезно.

— Когда щутили в моем доме такими вещами?

— Ну, дядя Стомадор, это я так. Судите сами, а я расскажу устройство двора за той стеной, которая про­тив нас, с воротами. Налево от прохода между воротами примыкают к нему квартиры начальника и его помощ­ника, а направо, то есть в нашу сторону, к проходу при­мыкает цейхгауз. Его продолжение вдоль стены есть тот самый лазарет. На правом его крыле садик из ку­стов, куда днем водят больных, если разрешает доктор. Только в этот садик вы и можете попасть. Я выпью,— сказал Ботредж помолчав, — и потом буду вместе с ва­ми еоображать. Дело дерзкое, что говорить, однако воз­можное.