А через некоторое время случилось еще одно событие, которое снова всполошило Прошки. Первым поведал о нем Герасим Яковлевич Фроленок. Вернувшись из леса, куда он ходил нарубить хворосту, Герасим Яковлевич рассказал:

— …Они уже к самому большаку вышли. Да тут откуда ни возьмись — партизаны. Целый батальон, а может и больше там было. С винтовками все и автоматами. Я затаился в кустах и смотрю.

— Кто вы и куда идете? — спрашивает ихний командир.

А они отвечают:

— Мы корчекопы. Работаем на скипидарно-смолокуренном заводе. Корчи тут заготавливаем.

— Ага! На немцев работаете, такие-растакие, — говорит командир. — А в торбах небось мины несете?..

— Да нет, это продукты, — поясняют ребята, — мы на выходной день вернулись домой, чтобы запастись продовольствием. Можете посмотреть.

— Нечего нам смотреть. Пойдете с нами! — приказывает командир. — Раз работаете на немцев — вы наши враги. Шагом марш!

И увели их.

Люди в деревне подавлены, молчат. Только пережили одно горе и вот опять.

В тот раз понятно. На полицаев что удивляться — делают, что хотят. Но чтобы не разобрались партизаны? Ведь то, что делают корчекопы, — одна видимость работы. Прошло сколько времени, а завод все еще не наладил выпуска продукции.

— Как же это вы, Герасим Яковлевич, не вмешались? Не объяснили партизанам, что эти латыши ничего худого не сделали, — упрекнул кто-то старика.

— А что я мог? Слаб я в политике, — оправдывается Фроленок. — Теперича все перепуталось. Не поймешь, кто за кого, кто кого и за что арестовывает.

Не успели люди разойтись по домам, а волнующая новость обсуждается уже и на другом конце деревни. Там поведал о ней еще один очевидец «ареста» корчекопов — Женя Фроленок.

У слуха есть удивительное свойство. Он не только быстро распространяется. Разрастаясь, он обрастает большим количеством разных деталей. Когда оккупационные власти начали следствие, а начали они его буквально на следующий день после происшествия — такого еще не случалось, чтобы исчезла сразу вся рабочая бригада — появилось много очевидцев ареста корчекопов. Такие люди были и в Прошках, и в Заборье, и в других деревнях. Все они единодушно подтвердили то, что говорил Герасим Фроленок.

Оккупантам ничего не оставалось, как смириться с создавшимся положением.

На самом же деле, это была тщательно обдуманная и подготовленная операция.

В воскресенье в доме Михаила Филимоновича Грома — отца Александра — была организована вечеринка. Пригласили даже помощника коменданта из заборского гарнизона австрийца Макса Либенга. По такому случаю гостеприимный хозяин выделил из своих запасов бутылку самогонки. За столом шумно чокались, пели. Каждый поднимал бокал «за здоровье господина коменданта…».

Почему не сделать человеку приятное, повысив его в должности?

— Мы имеем право и выпить, и погулять, — сказал Александр Гром, обращаясь к австрийцу, — ведь мы честно работаем, преданно служим немецкой власти.

— Яволь, — согласился Либенг, — вы хорошие ребята.

Потом они всей компанией пошли к латвийско-белорусской границе. Были с ними и девушки. Вызвался провожать их тот же добродушный австриец.

— До скорой встречи! — машет провожающим рукой Александр. Прощаются и его товарищи.

Они переходят границу и исчезают в густом лесу. Проходят несколько сот метров и тут, на небольшой поляне, идущий впереди Гром неожиданно останавливается.

— Привал, — объявляет он.

Привал? Не шутит ли он? Ведь они совсем еще не устали. Да и нужно ли, глядя на ночь, рассиживаться в лесу, когда до Прошек рукой подать?

— Есть маленькое сообщение, — говорит Александр чуть таинственно и, выждав несколько секунд, продолжает — Все! Кончаем работу. Подполью — конец. Начинается новая, партизанская жизнь.

Корчекопы обрадованы, засыпают своего бывшего бригадира вопросами.

— А где же мы возьмем оружие? — спрашивает один.

— Сейчас пойдем на склад и получим, — отвечает Гром. — Он здесь недалеко.

— А что там есть? — спрашивает второй.

— Винтовки, автоматы и даже пулеметы. То, что удалось собрать на местах боев.

— Вот это да! Здорово! — Приятно удивлены и улыбаются все, кто ничего не знал о сборе и хранении оружия. Только наиболее верные Сашины друзья были посвящены в это дело.

И вдруг в хоре радостных голосов тревожный вопрос:

— А как же наши семьи? Немцы и полицаи им ничего не сделают?

— Думаю, что нет, — говорит Александр, — об этом побеспокоятся наши прошковские друзья.

И он рассказывает всем об организации их ухода в партизанский отряд.

Тревоги, мучившие многих, после этого окончились. Бывшие корчекопы шутят, смеются. Им не терпится быстрее получить вместо кирок и лопат то, о чем каждый мечтал давно — боевое оружие, которым можно будет разить врага.

Потом все встают и двигаются в путь.

— А потом куда? — не выдерживает кто-то. — Когда вооружимся?..

— Пойдем на соединение с партизанской группой, которая уже действует, — ответил Гром. — Готовится большая боевая операция.

Восемнадцать молодых парней — будущих бойцов — идут один за другим едва различимой в лесной темноте стежкой.

Парни покинули Прошки. Но начатое продолжают девушки. Подполье живет, действует! Оно поддерживает, выручает нас, партизан.

В Прошках праздник. Праздник в каждом доме, в каждой семье. Люди словно во хмелю, хотя о чарке нет и речи. Это особое опьянение. От большой радости, которая заставила чаще биться сердца. От чувства ликования, которое так и рвется наружу.

Праздник пришел с рассветом, когда в деревне появился большой отряд вооруженных людей. Человек около ста пятидесяти, если не больше. Некоторые приехали на лошадях, другие пришли пешком. На подводах, рядом с пулеметами, — мешки с солью, пачки туалетного мыла, сигареты. Это трофеи.

Люди хотя и устали, но держатся бодро. У всех веселое, приподнятое настроение. Еще бы! Разгромлен фашистский гарнизон в волостном центре Шкяуне, и сделано это без потерь со стороны партизан. Победа особенно радует еще и потому, что это итог совместных усилий русских, белорусских и латышских партизан. В операции приняли участие отряд Захарова и объединенные силы сергеевцев и дубняковцев. Легендарный командир идрицких партизан Сергей Моисеенко недавно погиб. Теперь его бойцы действуют единым отрядом с россонскими партизанами. Боевое содружество словно удесятерило силы, помогло людям обрести веру в неодолимую мощь народных форм вооруженной борьбы.

В каждом дворе, где на короткий отдых остановились партизаны, идет обсуждение ночного боя. Одни рассказывают, как разгромили, а потом подожгли полицейский участок. Другие — как уничтожили все архивы в волостном правлении и на почте. Третьи — как расправились с вербовочной комиссией во главе с фашистским ставленником Груделисом, сожгли списки людей, которых собирались вывезти в Германию.

В этом — в спасении от угона в фашистское рабство свыше семисот жителей Шкяуненской волости — был главный успех боя.

Пока оккупанты создадут новую комиссию, вновь проведут перерегистрацию населения, большинство спасенных пополнят ряды партизан.

Настоящими именинниками чувствуют себя русский парень Николай Волков, латыш Имант Судмалис и казах Галим Ахмедьяров. Здорово поработали их пулеметы, когда группа пограничников с ближайшего кордона пришла на выручку фашистскому гарнизону. Не одного оккупанта скосила меткая пулеметная очередь. Оставшиеся в живых гитлеровцы еле унесли ноги.

— Немалую роль сыграла и Сенькина крепкоградусная, — улыбается Александр Гром.

— Это верно, — соглашается Ахмедьяров, — крепко набрались и полицаи, и немцы с кордона.

О чем они говорят? Кто такой Сенька и что это за крепкоградусная?

Об этом Гром не распространяется. Лишь немногие знают, что Сенька — это родной брат комсомольцев-подпольщиков Георгия и Евгения Дубро. Он тоже подпольщик. Живя на небольшом хуторе в деревне Речи, близ Шкяуне, Сенька часто выполняет задания прошковских комсомольцев.