Накануне выступления партизан ему было дано особое поручение: организовать вечер поголовной пьянки полицаев и пограничников. И он без труда это сделал, так как его крепкоградусный напиток успели к этому времени узнать и полюбить многие представители местной власти…

Гром ничего не рассказывает о себе, хотя в подготовке этого налета сыграл далеко не последнюю роль. Неделю назад он вместе со своим другом Сашей Дубро, в сопровождении знакомых переводчиц из Заборской заставы сестер Вали и Гели, выехал в Шкяуне. Внешне это была безобидная воскресная прогулка на велосипедах в гости к родителям переводчиц. Но незаметно для сестер и окружающих, комсомольцы передали Сеньке необычное поручение партизан. Они установили местонахождение полицейского участка, волостного правления и других объектов.

Все это помогло потом ориентироваться в ночном бою.

А о нем есть что рассказать. И Григорию, и Василию, и Петру Лукашонкам, и многим другим. В эту ночь они почувствовали себя настоящими партизанами. Правда, о себе говорят мало и сдержанно.

Больше рассказывают о товарищах, о бое в целом, шутят. О некоторых эпизодах вспоминают с юмором.

— Вася-то наш каков! Нашел новый способ покраски брюк, — подмигивает Равинскому Саша Козловский, — поделился хотя бы с друзьями своим секретом.

— Да брось ты, — сердится Вася и незаметно бросает взгляд на свои задубевшие домотканые штаны. Это замечают стоящие рядом женщины. Они с интересом вглядываются в большие ржавые пятна на брюках Васи. Некоторые, предчувствуя что-то забавное, смеются.

Смешного в этом вообще-то мало. И чем подробнее рассказывает Козловский историю с Васиными брюками, тем большую симпатию завоевывает их обладатель.

Во время подготовки, задолго до штурма гарнизона, каждый партизан получил определенное задание.

Было оно и у Васи Равинского. Если уж говорить точно, он напросился на него сам.

Предполагая, что бой может затянуться и оккупанты попытаются вызвать подкрепление, командование решило перерезать телефонную линию, что связывает Шкяуне с другими гарнизонами. Это надо было сделать быстро, перед самым штурмом, чтобы враги ничего не заподозрили. Но для лазания на столбы не было ни специальных крюков, ни когтей.

Стали искать добровольцев.

— Ну, так кто возьмется за это? — спросил Захаров после того, как объяснил задачу.

Партизаны молчали. Если бы в разведку или на любое другое дело, где требуется хитрость и отвага, — добровольцы сразу нашлись бы. А тут — лезть на столбы…

К вот, когда молчание слишком затянулось, с задних рядов кто-то несмело сказал:

— Я бы, наверное, смог. Если так нужно — полезу…

Все обернулись в сторону говорившего. Стеснительный, щуплый, он выглядел совсем маленьким рядом с рослыми парнями. К его словам отнеслись с некоторым недоверием.

Заколебался и командир.

— Не сомневайтесь, Иван Кузьмич, — поспешил на выручку Александр Гром, — Вася первейший верхолаз. В своей деревне он все вороньи гнезда разрушил, а бельчат снимает с любой елочной макушки.

После такой аттестации Васи командир согласился.

Равинскому выдали старые ножницы, выделили несколько помощников, которые должны были обеспечить безопасность его работы, и приказали действовать.

Была глубокая ночь, когда Вася с тремя товарищами, среди которых был и его друг Георгий Дубро, вышел к пересечению двух дорог. Одна вела на Истру, вторая — на Зилупе. Вначале все обрадовались тому, что столб ушел в сторону от большака, срезая на перекрестке острый угол. Стоял он в низине, заросшей густым ивняком. Все-таки не на виду, в случае чего можно было незаметно скрыться.

Но Васе от этого было не легче. Столб был высокий и тонкий, снизу немного подгнивший. Когда верхолаз-доброволец стал взбираться на него, он угрожающе закачался. К тому же нелегко было и лезть. За плечами карабин, а на поясе гранаты, патроны. Оставить это на земле юный партизан не решился.

И все-таки он довольно быстро добрался до проводов.

Когда Вася был уже наверху и стал устраиваться для работы, партизаны, что спрятались в ивняке на противоположной стороне дороги, ужаснулись. Ночь была светлая, звездная, и на фоне леса, словно на темной стене, отчетливо светились белые брюки Равинского. Они хотели уже дать товарищу сигнал слезать, но неожиданно из-за поворота показались два велосипедиста. Это возвращались с гулянки подвыпившие шуцманы. Увидел их и Вася. Он плотнее прижался к столбу и замер, стараясь быть незамеченным.

Расправиться с полицаями не составляло особого труда. Но теперь, накануне атаки на гарнизон, этого нельзя было делать.

— Me! Me! М-м-ме! — протяжно и жалобно раздалось из ивняка. Это, чтобы отвлечь полицаев от противоположной стороны дороги, мекал Георгий.

— Гы! Коза! Заблудилась, наверное, — встрепенулся один из шуцманов, — поймаем, а?

— Будет тебе, — возразил второй, — около часа до петухов. Надо малость поспать.

Проезжая мимо, они неотрывно всматривались туда, где только что подавала свой голос «коза».

— Быстрей слезай! — поторапливал товарища Георгий, когда полицейские уехали.

— Да я… Да я же еще ничего… — не понял Вася, что от него хотят.

— Слезай, скажем потом! — требовал Георгий.

Внизу ему объяснили: что надо срочно переодевать брюки. Мог появиться еще кто-нибудь. Но где взять другие? У остальных они были темные, однако в каждые из них молено было поместить по два Васи.

— Дело исправимое, — подумав, сказал паренек и бросился куда-то в сторону. А через минуту появился в темных, словно покрашенных брюках, с которых стекала вода. Георгий притронулся к ним и ощутил что-то липкое.

Оказывается, Вася окунулся в болото…

Теперь брюки не светились. Но тяжелые, скользкие, они не давали возможности удержаться на столбе. Равинский взобрался немного вверх и вдруг съехал наполовину вниз. Еще одно усилие — и снова вверх, вниз. Он передохнул немного и полез опять, с муками преодолевая каждый сантиметр. Осталось всего каких-нибудь полметра, а его покидали последние силы. Но вот он сделал еще один отчаянный рывок и схватился за изоляторы.

Зазвенели провода. Однако перерезать их было не так просто. Ножницы были тупые, а провода толстые, крепкие. Вася передохнул, а затем с неистовой отчаянностью начал резать туго натянутую проволоку. Острая боль обожгла руки — это стерлась на ладонях кожа. Но вот, глухо свистнув, лопнул первый провод, за ним второй, третий…

Вася дрожал, устал до изнеможения, но задание выполнил. Потом вместе со всеми участвовал в штурме вражеского гарнизона. А о брюках забыл. Да и некогда было ими заниматься. Теперь же нужно особое усердие, чтобы отмыть их от болотной ржавчины.

Удача так окрылила людей, что нелегкий ночной бой кажется им сейчас веселой прогулкой. Но едва кто-то упомянул имя Моргеса — сразу исчезли шутки, хмурыми стали лица.

— Сватание закончилось. Придется искать Зосе другого жениха, — говорит прошковским девчатам Саша Дубро.

— Как? Убили?.. — послышалось со всех сторон.

— К сожалению, нет. Ушел, слизняк!

Девушки растеряны, не понимают, в чем дело.

— Скинул наконец маску, гад! — поясняет Саша Дубро, — укрылся в одном из домов и смалил по нашим. Делал это еще усерднее немцев.

— Не может быть? Столько раз выручал… — начал кто-то.

— Не выручал, а туман напускал, — махнул рукой Саша, — втереться в души наши хотел. Гадина.

Новость вызвала гнев. Но лица у всех светлеют, когда разговор заходит о партизанах, об отличившихся в этом ночном бою.

Не может сдержать своих чувств и Аниська. Раскрасневшаяся, словно на крыльях, бегает она от двора к двору. Но в разговоры не вступает, а только смотрит.

Влюбленно глядит на братьев, на Василия и Петра, на своих бывших учителей Вестенберга и Езутова. Что-то новое появилось в их поведении и даже внешнем облике. Как-то по-особому, независимо и гордо, смотрят они вокруг. Плохо только, что скоро с ними придется расстаться.

Об этом жалеют все. Когда здесь свои, дорогие всем люди, каждый словно забыл о том, что в этих местах хозяйничают оккупанты. Но вот отдан приказ о выступлении. Не исключена возможность фашистской погони.