— Де Ривароль рассчитывает на пять кораблей, а самое главное — на то, что именно ты поведешь их в бой, — возразил Хагторп.

— Ему придется либо принять тех, кого устроит его предложение, либо остаться ни с чем.

— Люди измаялись без дела, и многим не помешало бы добыть немного звонкой монеты. Если они узнают... — заметил Нат.

Лицо Блада стало суровым:

— По нашему договору они свободны в своем выборе.

«Да что это на него нашло?» — с досадой подумал Хагторп.

Вздохнув, он отважился задать прямой вопрос:

— Скажи, Питер, дело в мисс Бишоп? Эскадра де Ривароля еще в пути, и если тебе необходимо вернуть девушку домой...

— Мисс Бишоп оказала мне честь, согласившись стать моей женой.

Хагторп присвистнул и глянул на Волверстона. Тот пожал плечами и криво усмехнулся.

— Мои поздравления, — буркнул Нат и замолк, не зная, что еще сказать.

Опасения Кристиана, равно как и его собственные предчувствия, оказались более чем обоснованными, хотя причина заключалась отнюдь не в роме. Блад обвел взглядом вытянувшиеся лица капитанов, и в его глазах Хагторп увиделнасмешку. Но все же он предпринял еще одну попытку:

— Речь не идет об обычном пиратском рейде.

— Война началась не вчера и закончится не завтра, — спокойно ответил Питер. — Если король Людовик начал боевые действия против Испании, рано или поздно в войну втянутся все государства Аугсбургской Лиги. И это дает массу возможностей — как для бесславной и скорой гибели, так и для почестей и обогащения. Вопрос в том, на чью сторону встать.

Все больше мрачнея, Хагторп спросил:

— И на чью же?

— Меня охватила ностальгия по моим старым друзьям, — усмехнулся Блад.

— Неужто испанцам? — подозрительно буркнул Волверстон.

— Боже упаси. Я имею в виду голландцев и их принца Вильгельма.

— Ты в своем уме? Они приветят тебя пушечными залпами! — взревел Нед. — И надо еще добраться до голландских колоний!

— Не только французам понадобятся каперы. И думаю, мне не составит труда набрать команду из добровольцев.

Старый волк побагровел и насупился. В кают-компании повисло молчание, которое вдруг нарушил Хагторп:

— Погоди. Я по-тихому побеседую с нашими людьми и выясню их настроения.

— Ну, тогда здесь двое спятивших! — раздраженно рявкнул Волверстон.

Он поднялся, яростно сверкая единственным глазом, и вышел из каюты.

— Нат, — проговорил Блад, — я ничего не могу гарантировать ни тебе, ни тем, с кем ты будешь разговаривать.

— А разве три года назад было иначе? — широко ухмыльнулся Хагторп.

Свадьба

—Мадемуазель Арабелла, завтрак!

Арабелла растеряно взглянула на уставленный различными кушаньями поднос, который держала Жаннет — ее сиделка и по совместительству горничная.

— Жаннет, ты уверена, что не перепутала поднос и это пиршество не предназначается для офицеров капитана Блада?

— О нет, вам необходимо восстановить силы! Так распорядился месье капитан, — молоденькая француженка лучезарно улыбнулась и затараторила: — Вот смотрите, здесь бульон с гренками и сыром, это лучший сыр, который только можно достать на всей Тортуге! И я замечу, что месье Бенджамен превосходно умеет готовить бульон! А еще тут есть фрукты и горячий шоколад. Он вернет вам румянец, месье Блад так и сказал!

— Хорошо, — рассмеялась Арабелла, — если месье Блад так сказал, то я воздам должное кулинарному искусству месье Бенджамена, но только при условии, что ты ко мне присоединишься.

— Нет, нет! — запротестовала Жаннет. — Как можно!

— Считай, что я тебе приказала.

Вкус у бульона в самом деле был отменный. Арабелла медленно ела, размышляя над тем, как причудливо изменилась ее жизнь. Капитан Волверстон похитил ее меньше месяца назад, но ей казалось, что прошла вечность с того вечера, когда она вышла из дома, чтобы найти Милли.

Сколько событий произошло за это время! Потрясшая ее встреча с Бладом, их разговор, полный непонимания и обиды, повторное похищение и ужас плена, невероятное спасение и казавшееся ей почти чудом объяснение с Питером...

Дома ее, скорее всего, считали умершей и уж во всяком случае — обесчещенной. Разумеется, она напишет дяде. Как только они окажутся в одной из голландских колоний.

Она не заметила, как одолела больше половины обильной трапезы. Горничная щебетала без умолку, нахваливая таланты Бена, и Арабелла улыбнулась: ей нравились непосредственность и задор юной француженки.

...Жанна Лагранж, семнадцатилетняя уроженка Руана, появилась в день их прибытия в Кайону и удивила Арабеллу своим опытом.

«О, мадемуазель! Моя матушка, да смилуется над ее душой Господь, долго болела перед смертью, так что возможность у меня была... Только не подумайте чего, вы-то обязательно поправитесь, ведь вы в надежных руках», — хихикнула Жаннет, и Арабелла потупила взгляд.

Убедившись, что опасность миновала, Блад предоставил свою каюту в распоряжение женщин. Для горничной отвели примыкающий к капитанским апартаментам закуток, который прежде занимал Бен, но она и ночью оставалась возле Арабеллы, устроившись дремать на диванчике в салоне. Жанна развлекала свою госпожу забавными историями и рассказами о Руане. Однажды утром Арабелла, осторожно расспрашивая девушку, узнала, как та очутилась на Тортуге.

Вскоре после смерти матери мадемуазель Лагранж услышала, как глашатаи от имени короля Людовика предлагают девицам, вне зависимости от их происхождения и достатка, отправиться в Новый Свет — с тем, чтобы составить счастье французских колонистов.

«Выбирать-то мне особо не приходилось. Папаша привел в дом молодую жену, а его величество даже давал невестам приданое».

Так Жанна, а с нею еще несколько девушек, сначала оказалась на Эспаньоле, а затем превратности судьбы, о которых она не хотела распространяться, привели ее на Тортугу.

«Хозяину одной таверны понадобилась служанка. Мне повезло: мэтр Клод — добрый человек и не тискает девушек в коридорчике возле кладовки...»

Черные пышные волосы, белая кожа и живые темные глаза — Жанна Лагранж была хороша собой и привлекала взгляды (и не только взгляды) не отличающихся особой галантностью посетителей. Поэтому когда хозяин сказал, что возникла нужда в сиделке для благородной дамы, она сразу же согласилась.

Обо всем этом Жаннет поведала Арабелле и украдкой вздохнула. Пусть она ненадолго избавилась от назойливого мужского внимания, однако девушка трезво смотрела на жизнь и хорошо понимала, что рано или поздно ей придется подняться наверх с одним из гостей. Ее мэтр Клод пока не принуждал, но другие служанки часто ублажали посетителей. Хотя они не выглядели несчастными: заведение считалось приличным, и всякому отребью туда хода не было. Но Жаннет все равно боялась... Впрочем, обладая веселым нравом, она не могла долго грустить и через несколько минут напевала незатейливую песенку...

Шло время, к Арабелле понемногу возвращались силы, так что она уже могла передвигаться по каюте без помощи юной сиделки. Жанна, полагая, что ее услуги больше не требуются, и изо всех сил скрывая нежелание возвращаться к доброму мэтру Клоду, этим утром появилась на пороге спальни со своим узелком и несказанно обрадовалась, узнав, что мадемуазель и впредь будет нужна горничная...

После завтрака уставшая от заточения Арабелла решила выйти на палубу. Накануне Питер принес большой сверток, в котором было платье цвета чайной розы и прочие необходимые леди предметы одежды, а также гребни и шпильки. Принимая от него такой подарок, она смутилась, однако затем подумала, что в смущении не было никакого смысла. Оказавшись вне рамок привычного ей мира, Арабелла все еще чувствовала себя потерянной, но восхищение, светившееся в глазах Питера, придавало ей сил.

Сокрушаясь о хрупкости мадемуазель, Жаннет затянула шнуровку платья и причесала Арабеллу, а затем проводила ее на палубу.