— Детка, я собирался рассказать тебе все. Я изо дня в день копался все глубже и глубже в том дерьме, которое они так старались скрыть. Я хотел преподнести это тебе, когда у меня будет все необходимое, чтобы закопать их обоих. — Он подвинулся ближе ко мне и взял мои руки в свои. — Ты была так расслаблена и счастлива в последние несколько дней, я просто не хотел отнимать это. Я хотел, чтобы ты хоть раз почувствовала счастье, неомраченное дерьмом, которое эти два ублюдка сотворили.

Я не злилась на него. Я просто не знала, что делать с чувствами, кипящими внутри меня. Это было слишком.

— Мы думаем, что Джейс подделал твою подпись на документах, и в свою очередь все, что твой отец оставил тебе, отошло прямо к нему. — Он поднял папку. — Нам необходимо, чтобы ты все это просмотрела и подтвердила.

— Я не могу, — прошептала я.

— Можешь, — заверил он меня. — Потому что я здесь, и я буду здесь столько, сколько тебе потребуется.

Эштон протянул папку, и через несколько секунд я взяла ее. Я не была уверена, как долго я сидела там, держа ее, но Эштон не заставлял меня ее открыть. Он терпеливо ждал, пока я буду готова. Когда я, наконец, это сделала, то обнаружила страницы юридических документов, которые были подписаны и датированы почерком, который я узнала. Слезы наполнили мои глаза, когда я продолжила читать. Все вещи моей матери, которые мы с отцом решили оставить после ее смерти, были моими, как и деньги, причитающиеся по полису страхования жизни. Но я никогда не видела его. Я даже не знала о существовании полиса.

Внизу страницы стояла моя подпись, но я ее не ставила.

— Я не подписывала это, — прошептала я. — Я никогда этого не видела.

— Это еще не все, — ответил он, положив руку мне на бедро. — Твой отец написал тебе письмо.

Слезы, которые мне удавалось сдержать, вырвались на свободу, и я опустила голову. Мое тело дрожало, я пыталась бороться со слезами. Подняв глаза, я увидела, как Эштон полез в карман пиджака и вытащил свернутый лист бумаги.

— Он написал его, когда закончил завещание. Дата указывает на то, что оно было составлено менее чем за неделю до его смерти.

Я взяла листок, мои руки безудержно дрожали. Трясущимися пальцами я развернула его, обнаружив письмо, написанное мне аккуратным почерком отца. Слезы застилали глаза, размывая строчки, адресованные мне.

Моя дорогая Кинсли,

Твое счастье значит для меня больше, чем все остальное. Ты посвятила большую часть своей жизни мне, и это разбивает мое сердце. Ты изображала счастье на лице, которое, как ты думаешь, должно было обмануть меня, но я знаю свою маленькую девочку. Я знаю, что в тебе таится печаль, которую может исцелить только свобода.

Прости, что я так долго не мог понять, что Джейс не тот мужчина, который тебя заслуживает. Ты кажешься такой одинокой с ним. Я вижу это каждый раз, когда смотрю в твои прекрасные глаза. Я ненавижу эту печаль, и то, что не сказал об этом раньше, будет единственным сожалением, которое я унесу с собой.

Я не знаю, откуда эта печаль и почему она там, но я знаю, что чтобы быть счастливой, по-настоящему счастливой, ты должна быть с кем-то, кто полюбит тебя так, как я любил твою мать.

Пожалуйста, пообещай мне, что будешь искать такого человека.

Обещай мне, что проживешь свою жизнь на полную катушку и обретешь счастье, которое было у меня. Потому что ты и твоя мать были лучшей частью моей жизни. Вы двое дали мне так много, и я хочу того же для вас взамен.

Я хочу, чтобы ты встретила мужчину, который будет любить тебя даже в трудные времена. Я хочу, чтобы ты чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы прийти к нему с чем угодно и знать, что независимо от того, что ты ему скажешь, он будет любить тебя так же, если не больше, потому что ты доверилась ему.

Безграничная любовь — это то, чего я хочу для тебя. То, как я любил тебя всю жизнь.

Пора жить, моя милая девочка.

Пришло время отпустить все, что ты считала лучшим, и пойти за собственным счастьем.

И как только ты найдешь его, обещай мне, что будешь держать его крепко и дорожить каждым драгоценным моментом.

Я так сильно тебя люблю, и не хочу, чтобы ты была одна. Уверяю тебя, я буду присматривать за тобой, ждать твоей улыбки. Той самой улыбки, которая освещала мои самые мрачные дни.

Мы с твоей мамой будем улыбаться вместе с тобой.

С любовью всегда,

Папа.

Все мое тело сотрясалось от рыданий. Слезы катились по щекам и капали на бумагу, пока я продолжала смотреть на слова моего отца.

— Он знал, — прошептал я. — Я всегда думала, что так хорошо все скрывала.

— Он любил тебя, — успокаивающим голосом сказал Эштон и нежно погладил мою спину. — Нельзя ничего скрывать от того, кто так сильно любит тебя.

В моем горле пересохло, мое тело ослабло, и если бы я могла найти темное место, чтобы спрятаться от всех и всего, я бы это сделала. Я бы взяла письмо моего отца с собой и рыдала в течение нескольких дней. Но плакать было не в моем характере. За эти годы я поняла, что это позволило Джейсу делать то, что он хотел, поэтому я отказалась от слез. Но теперь я просто хотела оплакать своего отца, сохранить эту его часть, потому что у меня больше ничего не было.

— Я даже не знаю, где похоронен мой отец, — призналась я. — Или похоронили ли его должным образом. — Эштон продолжал гладить мне спину, вокруг нас воцарилась тишина. — И худшая мысль, что если его даже не похоронили? Что, если Джейс просто избавился от пепла?

Я часто думала о таком варианте. Джейс был достаточно жесток, чтобы сделать что-то немыслимое, чтобы наказать меня за все, что я сделала не так в его извращенном сознании.

Сердце буквально разрывалось в груди.

— Я собираюсь пообещать тебе прямо сейчас, — сказал Эштон, подняв мой подбородок и заставив меня посмотреть на него. — Я собираюсь выяснить, что случилось после его смерти. Я позабочусь о том, чтобы прекратилось то, что давным-давно нужно было прекратить. Верь мне, когда я говорю, что делаю все, что в моих силах, чтобы эта боль и тьма исчезли.

Я кивнула, потому что в этот момент я не могла говорить. Мое горло горело печалью.

— Я хочу стать тем человеком, о котором говорил твой отец в своем письме, — признался Эштон. — Я хочу подарить тебе счастье, которое он желал для тебя. Потому что, детка, я люблю тебя, и осознание того, что тебе причинили боль и ты до сих пор ее испытываешь, разрушает меня

Я закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, но они все равно покатились по моим щекам. Но прежде чем они упали с моего лица, Эштон смахнул их большим пальцем. Затем он поцеловал меня, и на короткое мгновение вся боль, которая лежала камнем на моей груди, исчезла, но вернулась, когда он отодвинулся и прижал свой лоб к моему.

— Я дам тебе все, чего ты заслуживаешь, и даже больше, — пообещал он. — Он прекратит причинять тебе боль.

По тому, как он произносил эти слова, я поняла, что он имел в виду. От силы, прозвучавшей в его голосе, у меня побежали мурашки, поскольку эта черта характера Эштона, с которой я была еще не знакома, показала лицо.

Каждое слово, произнесенное ею, и каждое ее движение дали мне понять, что Кинсли раздавлена тем, что я ей показал. Это меня опустошило, словно я забрал все ее краски, и выкрасил все в цвета печали.

И это меня очень разозлило.

Я должен был испытывать стыд за то, как обращался с окружающими, но мне не было стыдно. Ничто не продвигалось достаточно быстро или не делалось так, как мне было нужно.

Я хотел результатов.

Я хотел, чтобы этот сукин сын сидел в гребаной камере и умолял о свободе. Только он жил в шикарном доме в Майами, как чертов король. И девушка, которую я любил, стала ходячим зомби, просто проживая рутину дней.