– Что это вы, ни свет, ни заря, а уже - в путь? Надеюсь, в такой спешке успели помолиться перед дорогой?

Франк, едва скрывая недовольство, сухо улыбнулся:

- Что вы, де Меро? Конечно, мы восславили Господа и испросили его совета в делах мирских, и даже, я думаю, получили его благословение для дальней дороги. Вчера, по причине плохой памяти, я не упомянул, что нам как можно скорее нужно попасть в Антиохию. Это и объясняет мою торопливость и нежелание, как следует нашим обычаям, достойно попрощаться. Дела ордена, знаете ли. А мы, даст Бог, ещё не раз с вами увидимся. Прошу простить меня за неучтивость, но, я думаю, вы хорошо понимаете, что значит - приказ не задерживаться в дороге.

- Конечно, Энже. Распоряжения не обсуждаются, они выполняются беспрекословно. Кому, как не мне это знать, – Гюи, почувствовав, что сейчас собеседник попрощается, поторопился связать его следующим вопросом:

- Скажите, ваши люди, любезно взявшие на себя обязанность нести стражу на окрестных холмах, ничего не слышали ночью?

На лице госпитальера не дрогнул ни единый мускул.

- Нет, мне бы доложили. Что-то случилось?

- Дело в том, что пленник, которого вы хотели допросить вчера, сегодня загадочным образом исчез из моей палатки. Судя по всему, его освободил сообщник.

Ле Энже нахмурился, однако Гюи заметил, что беспокойство монаха было показным. Француз оказался хорошим актером, но плохим лжецом. Его выдавали искорки смеха в глазах.

- Тогда вам очень повезло, де Меро! Арабы коварны. Вас могли всех перерезать, как овец. Так что, стоит вознести молитву Иисусу за относительно спокойную ночь и за то, что отвёл от нас сарацинские ножи. А теперь прошу меня простить. Нам пора выступать.

Тронув бока своего жеребца огромной шпорой, он буквально заставил Гюи выпустить из руки узду.

- Что ж, прощайте. Жаль, что сарацин сбежал, а не то я подарил бы его вам – крикнул ему вслед тамплиер, а себе под нос пробурчал:

- Надеюсь, Господь услышал твои лживые слова и еще подарит мне встречу с тобой. Нечестивец! – подвёл итог разговору де Меро и сокрушённо покачал головой.

Возвращаясь к своей палатке, он с беспокойством и горечью размышлял о судьбе бедного юноши-араба. Не силой же отбивать его! Меро не удержался и оглянулся в последний раз на уходящий караван. Но цепочки людей и животных уже не было видно. От паломников и госпитальеров осталось только облачко пыли, зацепившееся за острую грань розовой скалы у поворота дороги.

В мечети Аль-Акса - юго-восточном крыле иерусалимского дворца, под массивным куполом, украшенным потрясающими воображение цветными фресками, как и сто лет назад, опускались на колени люди. Вот только молились они не Аллаху, а Христу.

- Сегодня, как никогда, мы чувствуем длань Божию, протягивающую обильные дары свои. Наш славный пастырь Гуго де Пейн вернулся к нам с добрыми вестями и новыми братьями, жаждущими обагрить кровью сарацин свои мечи и вступить в орден. Восславим же Господа нашего Иисуса Христа, дарующего помощь и поддержку всем делам нашим. Амен!

Командор Жоффруа де Сент-Омер перекрестил три десятка коленопреклонённых рыцарей и отошел к алтарю.

- Встаньте, братья. Теперь Великий магистр, как первый среди равных, расскажет о своём путешествии и решениях церковного собора в Труа.

Из боковой галереи, твердо печатая шаг, вышел тамплиер и оглядел собрание. Несмотря на то, что серебро старости уже коснулось своей кистью густых висков и бороды, он выглядел как человек, чей закат еще очень далеко. Прямая спина. Крепкие руки. Внимательные глаза цвета стали.

Гюи де Меро в числе прочих братьев с любопытством разглядывал своего командира и не мог не ощутить чувства гордости. Де Пейн был образцом рыцаря, подражать которому пытались многие. Кому, кроме него, могла бы прийти в голову идея создания ордена бедных рыцарей Христовых? Кто с такой энергией и упорством сумел бы претворить её в жизнь?

Их было девять. Девять человек, приехавших в Иерусалим строить царство Христа на Святой земле. Но только Гуго смог стать тем человеком, которому пришло в голову основать на отвоёванных тяжким ратным трудом землях Братство рыцарей-монахов. Разве не его заслуга, что новобранцами полны казармы, а по сведениям, полученным от казначея, более сорока земельных наделов в Англии, Франции и Испании, перешли во владение тамплиеров?

- Братья! - голос магистра поднялся к куполу и вернулся вниз, покоряя слушателей твёрдостью и отеческой теплотой. - Мне хотелось бы начать с главного. На созванном нашим покровителем Бернардом Клервосским, да подарит ему Господь долгие лета жизни, церковном соборе в Труа был принят наш устав!

Зал взорвался торжествующими криками.

Гюи возликовал вместе со всеми. Еще одна победа де Пейна, безусловно, переводила их братство в совершенно иное положение. Теперь они могли рассчитывать на постоянный приток рыцарей, заинтересованных в служении Иисусу, на признание и одобрение монархами многих стран плана благоустройства завоёванных крестоносцами территорий.

Внезапно де Меро ощутил чей-то пристальный взгляд. Так бывало, когда ему приходилось чувствовать нацеленную в спину стрелу на поле боя. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, Гюи обернулся, но странное ощущение уже покинуло его, словно невидимый лучник убрал оперенную стрелу с тетивы. В большей степени для снятия нервного напряжения, чем по причине страха, де Меро оглядел ряды рыцарей.

Бертран, Арно, де Шан, Шантиньян. Кто-то стоит, не сняв кольчужного капюшона, кто-то вытирает пот со лба краем плаща. Но все свои. Те, кто были в ордене лучшими воинами последние пять лет. Молодых послушников пока еще не посвящали в тайны братства, и они не имели права присутствовать на собрании.

«А это кто?» - Приметив странное лицо, наполовину скрытое тенью капюшона, Гюи внутренне подобрался. Неужели среди них сарацинский шпион? Или это - любопытный новобранец? Может, человек короля Балдуина?

Незнакомец повернул голову к окну - и тут де Меро узнал его. Эти желваки на скулах, каменный подбородок, сжатые в тонкую злую нитку губы, холодный взгляд. Раймон ле Энже! Командир отряда госпитальеров!

- Скажи мне, Гюи, ну, что мы здесь забыли? К чему весь этот маскарад? Клянусь Святым воскресением, что не сойду с места, если ты не расскажешь мне, в чем дело! - яростно шептал рыжебородый потомок норманнов своему другу.

Спрятавшись за толстыми колоннами галереи, ведущей в покои сержантов, казначея и самого магистра, тамплиеры в простых одеждах монахов с кинжалами, скрытыми в складках хабитов[69], походили сейчас более всего на двух душегубов, затеявших ограбить ростовщика-еврея в богатом квартале Иерусалима.

- Тихо, а то спугнем «крысу», – барон, держа руку на рукояти тонкого длинного стилета, выглянул из-за колонны. Под сводами переходов по-прежнему царила тишина. Ни единой живой души. К полуночи даже монахи, изредка проходившие по своим одному богу известным делам, притихли в своих кельях и отошли ко сну.

- Гюи, не по нраву мне это дело! Какая крыса?! Да здесь их навалом. Что за блажь? Не пристало рыцарям скрываться в темноте, словно разбойникам с большой дороги! К чёрту твои шутки,– снова зашептал Бертран.

- Брат мой, – наклонившись к самому уху друга, тихо заговорил Меро, - Богом клянусь, есть веские причины для бессонной ночи. Сегодня, когда мы только приехали, мне было недосуг доложить сержантам о стычке с мусульманами. Появление в Иерусалиме магистра поставило всё с ног на голову. Одно тебе скажу: мы здесь из-за той самой ночи, когда от нас сбежал сарацин. Среди братьев есть если не предатель, то точно - шпион. Во время молитвы и чтения устава я узнал в одном из стоявших позади - кого бы ты думал? - Меро ещё больше понизил голос и прошептал, - Раймона ле Энже!