- Взятая крепость полностью разграблена. Нам теперь не избежать войны с Византией. На острове Лидо по моему приказу собраны десятка два монахов-цисторианцев и несколько наших рыцарей. Я не собираюсь потворствовать планам Святого престола и посылать тяжёлую конницу ордена для участия в авантюре, где штурм Константинополя – дело решённое. Но, - магистр пристукнул кулаком по столу, как бы ставя точку, – тамплиеры в этом безумии участвовать не будут. Поезжай брат мой. Сделай всё возможное, чтобы удержать этих жадных дураков от грабежей и насилия, если, не дай Бог, столица ромеев будет взята. Один вид белых плащей с красным крестами удержит мародёров и на всё готовых мелкопоместных дворян, обманутых папой, от святотатства и надругательства над христианскими святынями Константинополя.

Филлип дю Плесси молча стоял и внимательно слушал Магистра.

Тот, немного подумав, заговорил снова.

- Но имей в виду вот что: официально провозглашённая цель похода – Египет. Поэтому на военных советах у маркграфа Монферратского всячески дави на него и убеждай - обойти город и высадиться в Сирии. У графа в советниках недостатка не будет, и наверняка в окружении Монферрата ошивается куча папских легатов и умельцев нашёптывать на ухо. Не слушай и не давай слушать графу. Помни, желанная мишень папы – Святая София. Он просто бредит объединением церквей и распространением своей власти на Малую Азию вплоть до Армении.

Дю Плесси, соглашаясь, кивнул головой.

- И ещё. Я думаю, благословение папы на захват Задара – это долг, уплаченный венецианцам за поддержку кораблями. Но они считают, что крепость – только часть обещанного, и будут всячески толкать армию на взятие Константинополя. Тонкий расчёт Святого престола заключается вот ещё в чём: во Франции и Германии многие полагают, что относительные неудачи крестовых походов – это результат противодействия императоров Византии, опасающихся усиления католических государств на Востоке. Король Франции открыто обвиняет ромеев в союзе с турками-сельджуками для совместного противостояния крестоносцам в Малой Азии. Помни, что все эти рассказы о богатствах Византии, о золоте, лежащем на улицах прямо под ногами - не лишены оснований, но они распространяются среди нищего воинства специально и целенаправленно, чтобы подогреть их алчность, укрепить мужество и желание драться. - Магистр подошёл вплотную к своему шателену. - Зло рождает только зло. Постарайся во имя Господа не допустить напрасных жертв среди жителей города. Они такие же христиане, как и мы с тобой. Прощай брат мой. Не знаю, увидимся ли. Впрочем, на всё воля божья. Благославляю тебя, - и тамплиер, отпуская дю Плесси, перекрестил его сухой длинной кистью руки.

Как быстро бежит время! Казалось, совсем недавно дю Плесси - комендант крепости в Палестине, шателен, маршал ордена, представитель Великого Магистра при штабе Монферрата - с присущим ему хладнокровием, дипломатией и тактом охлаждал горячие головы французского рыцарства в лагерях на подступах к Византийской столице. Постоянно переезжая из Сирии в Палестину, из Палестины на Корфу, где размещались основные силы крестового похода, ведя переговоры с венецианцами и представителями византийского императора, он с опозданием, спустя почти два года, узнал, что капитул ордена избрал его Великим магистром ордена Тампля.

Неотложные дела призывали дю Плесси вернуться во Францию, но обстановка вокруг Константинополя накалилась настолько, что он считал себя не вправе отказаться от поручения, данного ему покойным Жильбером Эралем.

В начале 1203 года Алексей Ангел – сын императора Византии, низложенного в результате заговора - выполнил обещание, данное его отцом Исааком II, и привёз собранные среди своих сторонников деньги для предводителей крестоносцев. Заплатив рыцарству, он ждал, когда знак императорской власти - двуглавый орёл ромеев - принесут ему вместе с ключами от города. А христиане, подогреваемые мыслями о неслыханных богатствах Византии, готовы была взять Константинополь немедленно.

Тем временем положение города продолжало ухудшаться с каждым днём. Усиливалось недовольство властями со стороны простых жителей из-за дефицита продовольствия, поскольку все крупные гавани на побережье Средиземного моря были блокированы венецианцами, а с суши все дороги, ведущие в Константинополь, были отрезаны шайками бандитов, ждущих развязки противостояния двух христианских воинств. Огромными толпами плебеи собирались под стенами Влахернского и Большого императорских дворцов, забрасывая ворота и бойницы башен камнями. Назревал бунт. Предместья города находились во власти хаоса. Люди, которым удалось избежать грабежей, уходили - кто под защиту крепостных стен, кто морем - на ближайшие острова, а некоторые козьими тропами по ночам убегали подальше в леса.

Шпионы Филиппа дю Плесси доносили о готовности предводителей крестоносцев к решающему штурму. Они передавали тамплиерам растущие, как горная лавина, слухи и сплетни при штабе маркграфа о сокровищницах императорских дворцов, церквей и вилл патрицианской знати. Так, лангедокский рыцарь Жоффруа де Перси рассказывал товарищам и простым солдатам:

«Там такое изобилие богатств, каких нет в сорока богатейших странах Европы. Золотая посуда, драгоценные камни, серебряная утварь – всё будет наше».

Ему верили, поскольку уже в предместьях Константинополя почти все церкви и зажиточные дома были давно ограблены. Солдаты почувствовали вкус к грабежам и по дешёвке продавали маркитантам невиданную ранее добычу.

Окончательное решение о взятии города принималось в начале весны на советах, где с венецианцами было достигнуто соглашение о разделе территорий империи. Там же договорились о дне штурма. Дю Плесси, несмотря на прилагаемые усилия, уже ничего не мог поделать. Все его уговоры, возражения и угрозы ни к чему не привели.

12 апреля 1204 года Константинополь был взят объединёнными силами крестоносцев и венецианских наёмников. Христианский город-крепость, устоявший под многовековым натиском арабов, турок, персов, оказался захвачен сравнительно небольшой армией (около двадцати тысяч бойцов при соотношении сил один к двухстам). Направляемая и воодушевляемая папскими легатами, священниками-христианами, подогреваемая предвкушением богатых трофеев армия крестоносцев пустилась во все тяжкие.

Филипп дю Плесси ехал по улицам города, прикрываясь плащом от искр и дыма пожарищ. На западных окраинах города ещё кипел котёл мародерства и насилия. Из тупиков и переулков слышались гул пламени, крики жителей окрестных домов, брань солдат, треск разбиваемых дверей, плач женщин и детей. Прямо на крыльце церкви трое венецианцев брали силой молоденькую девушку, почти ребёнка. Тамплиер указал на них жестом руки, закованной в железную рукавицу. Сопровождающие его два сержанта, направив коней к церкви и наклонив копья вниз, отогнали полуодетых, потерявших разум от похоти и вседозволенности солдат. Тамплиеры с трудом поставили на ноги растерзанную, ослабевшую от насилия жертву. Наёмники, тихо ругаясь себе под нос, натянули одежды, подобрали на бегу свое оружие и поспешили нырнуть в боковую улицу. Девушка, шатаясь и размазывая по телу кровь, медленно пошла вдоль домов, держась за стены. Мимо протопали нестройной группой, пьяно горланя песни, «обременённые» коврами, подсвечниками и церковной серебряной утварью французские пехотинцы. За ними, прячась за оградами и кустами, брели бывшие защитники города - наёмники имперских войск, подбирая брошенные крестоносцами менее ценные вещи. Продвигаясь к центру города, тамплиеры мрачно наблюдали, как латники в доспехах побогаче ударами мечей вскрывали запертые двери многочисленных базилик и домов бежавшей византийской знати. Испуганная прислуга выносила и складывала к ногам победителей усеянные драгоценными камнями иконы, чаши, позолоченные ручки дверей, расшитые золотыми нитями церковные и праздничные одежды. Кучи добра грузились тут же на коней и мулов. Этих рыцарей - титулованных бандитов - трогать было не только бесполезно, но и опасно, настолько они опьянели от жадности и крови. Одна из попыток призвать мародеров к порядку закончилась тем, что из переулка по одному из сопровождавших дю Плесси копейщиков выпустили стрелу из арбалета. Пробив грудные латы по линии сочленения с наплечным доспехом, она глубоко вошла под правое плечо. Стрелу вырезали, и сейчас раненый ехал, держа руку на перевязи, побледнев от потери крови и безучастно наблюдая за происходящим.