Впереди за тысячу шагов от них над крышами домов нависала громада Большого императорского дворца. Те из аристократов, кто не успел уехать из города, прятались за его толстыми башнями. Неизвестно, скрылся ли из Константинополя сам император, но за глубоким рвом, полным водой, на стенах твердыни виднелись острия пик со значками личной гвардии базилевса. По светлым волосам, выбивающимся из-под шлемов, можно было судить, что она состояла из варваров - славян и викингов. Тамплиеры знали, что идут переговоры византийцев с командирами крестоносцев о размерах выкупа за вывод французских войск из города. Но грабежи не прекращались уже второй день. Да и переговоры, по мнению Плесси – всего лишь способ выудить как можно больше припрятанного византийцами на чёрный день золота. Город был обречён.
Оруженосец Магистра подъехал ближе и тронул старика за плечо, указывая направление. От перекрёстка, где стояли, пропуская толпы пьяных солдат, храмовники, вверх на холм уходила короткая широкая улица, больше похожая на аллею. Она была сплошь засажена высокими цветущими каштанами. Улица заканчивалась красивой розовой церковью со следами копоти на стенах. От храма вниз по дороге шла группа пьяных солдат, вырывающих друг у друга сундук, в котором обычно в каждой христианской скрипте хранятся святые дары. После непродолжительного спора, решив поделить содержимое на месте, латники вытащили ножи и стали вскрывать замок. Завязалась драка. Тамплиеры, тронув коней, медленно подъехали к дерущимся. Вскрыв сундук, мародёры стали быстро рассовывать содержимое по мешкам. Один из солдат запустил руку на самое дно большого, обитого парчой ящика, и вытащил из него шкатулку, инкрустированную серебром. На крышке ясно был различим крест с распятым Иисусом. Филипп дю Плесси, движимый ещё неосознанным до конца предчувствием, подъехал к грабителю ближе и ткнул его в грудь кончиком меча. Хватаясь ладонями за воздух, чтобы не упасть, солдат выпустил из рук добычу. Несколько раз перевернувшись в воздухе, шкатулка покатилась под копыта коня тамплиера. Один из сержантов дю Плесси спешился и, не обращая внимания на протестующие крики мародёров, подобрал сундучок. Филипп благодарно кивнул, благоговейно взял его в руки, спрятал под плащ и поехал прочь.
С трудом договорившись с владельцем небольшого судна и заплатив запрошенную сумму, тамплиеры заводили коней в трюмы галеры. Храмовники, задыхаясь от дыма пожарищ и запаха неубранных трупов, торопились вернуться в Палестину. Великого Магистра давно уже ждали в небольших крепостях на Святой земле со свежими лошадьми, купленными у мародёров. Кроме того, он вёз с собой десятка три наёмников, пожелавших защищать Гроб Господень. Дальше путь его лежал к главному командорству ордена в Аккре. Обстановка в Сирии оставляла желать лучшего. Воспользовавшись осадой Константинополя и тем, что армия христиан, обременённая богатыми трофеями, потеряла боеспособность, разрозненные отряды мусульман всё чаще нападали на неукреплённые города, грабя пилигримов и местных жителей.
Отплытие намечалось на вечер, поскольку все гавани Византии оказались забиты кораблями венецианцев. К купеческим и военным галерам то и дело подъезжали повозки, с которых перегружалось награбленное. Иконы, книги в дорогих переплётах, инкрустированных золотом, церковная золотая утварь, гобелены, восточные ковры, сундуки с одеждой, дорогое оружие, пряности, мебель ценных пород дерева, белокаменные статуи и цветные мраморные плиты, сбитые со стен дворцов и церквей, мозаичные панно… всё это тщательно упаковывалось в сено и исчезало внутри кораблей. Это была та самая невиданная по своему объёму добыча, которая в будущем позволила Венеции стать самостоятельной политической силой в Европе и торговым монополистом на завоёванных территориях Византии.
Уже в Аккре Филипп дю Плесси узнал, что в руки венецианцев перешла не только часть Константинополя (три квартала из восьми), но и важнейшие порты на берегах Босфора и Золотого Рога, земли во Фракии и на побережье Пропонтиды.
А пока он смотрел на горящий город со смешанным чувством отвращения, горечи и сожаления.
Тяжело вздохнув, Филипп дю Плесси сошёл в каюту. Отослав оруженосца поторопить капитана галеры, Великий Магистр сел писать письма, которые нужно было отправить во французские и английские командорства, как только он и его люди высадятся в Сирии. Управление орденом - вот что стало теперь главным для него. Упавшая на ещё крепкие, привыкшие нести тяжёлое бремя ответственности плечи, суровая действительность заставляла продумывать каждый свой шаг.
Тамплиер чувствовал… нет, он предвидел, что с падением Константинополя заканчивается время крестовых походов и эпоха христианских государств на Востоке. Нет больше силы, которая могла бы сдерживать турок и прикрывать тылы Иерусалимского королевства. Нет больше войск, которые могли бы с успехом защищать другие немногочисленные владения крестоносцев в Палестине от усиливающегося натиска арабских правителей Египта и от угрозы, исходящей от объединителя разрозненных аравийских племён Саладина.
Скорее солдат, чем администратор, скорее дипломат и монах, чем воин, дю Плесси с рвением настоящего христианина исполнял обеты, данные им при вступлении в орден. Но слишком часто долг тамплиера вступал в противоречие со смирением монаха и милосердной верой католика. Слишком часто рыцарские идеалы, почитаемые им с детства, восставали в нём против упадка нравов в войсках христиан, против корысти и жадности князей церкви, против стремления к власти и наживе многочисленных вассалов ослабленных междоусобными войнами королевств Европы.
Поклявшись однажды защищать Гроб Господень, помогать слабым, нуждающимся в охране и крышах над головой паломникам, он с сожалением и горечью видел, что многие сержанты, солдаты и командоры ордена ожесточились сердцем. Всё чаще дипломатическое искусство тамплиеров, с успехом применяемое ранее для поддержания хрупкого равновесия на Востоке, заменялось грубой силой, коварством и жестокостью. В последнее время девиз - кровь за кровь, неоправданное насилие на завоёванных землях наталкивалось на растущее сопротивление мусульман, на ответную месть и жестокость.
Великий Магистр знал, что рано или поздно крестоносцам придётся оставить Святую Землю. Нарушая христианские заповеди, огрубев душами, они утратили нравственное превосходство и опору в вере, служившие им оружием в большей степени, чем тяжёлые мечи и доспехи. Уверенность в собственных силах таяла, как снег весной на дорогах милой его сердцу Франции. Оторванные от источников снабжения в Европе, лишённые поддержки знати - пресыщенных, занятых внутренними делами баронов - войска крестоносцев терпели одно поражение за другим. Занятые укреплением собственного влияния при королевских дворах, тамплиеры остались одни. Всё чаще под давлением превосходящих сил мусульман они оставляли завоёванные тяжёлым ратным трудом владения не только в Сирии, но и в пределах Иерусалимского королевства. Возвращать потерянное приходилось ценой невероятных усилий.
Идеалистическим мечтам христиан найти землю обетованную в Иудее, Палестине и Египте, похоже, не суждено было сбыться.
Как ни тяжело признавать провал крестоносной политики и череду дипломатических и военных поражений ордена на Востоке, но Магистр привык смотреть правде в глаза.
Вызвав писца – одного из доверенных сержантов - он продиктовал распоряжение управляющим прецепторий, командирам крепостей и шателье замков на принадлежащих тамплиерам восточных территориях приступить к постепенной эвакуации ордена в Европу.
Запечатав личной печатью полсотни посланий, дю Плесси вдруг вспомнил о сундучке, отнятом у мародёров. Бережно взяв его в руки, он внимательно исследовал повреждения, нанесённые ножом пьяного солдата. Обнаружив среди инкрустаций на боковых стенках тайную кнопку, тамплиер аккуратно откинул крышку. Внутри лежали пожелтевший свиток бумаги и предмет, завёрнутый в парчовый красный холст. Отложив в сторону свиток, храмовник осторожно развернул ткань. От удивления он чуть не выронил из рук наконечник копья. Листообразное лезвие тускло блестело давно нечищеными гранями. Средняя часть с обеих сторон была прикрыта серебряными накладками. Магистр поднёс наконечник поближе к свету стоявшей на столе лампы и внимательно исследовал его. Копьё, судя по всему, было очень старым, великолепной кузнечной работы. Накладки из чернёного серебра, вероятно, были сделаны позднее. На лезвии ещё можно было заметить буквы. Наклоняясь всё ближе, щурясь и напрягая зрение, дю Плесси сумел прочесть надпись, выбитую умелым ювелиром “Imp. Caesar pater”[85]. Удивлению Магистра не было предела. Он перевернул наконечник, и на трубчатом окончании, которое насаживается на древко, обнаружил ещё два почти неразличимых слова, сделанные тем же способом[86] – שְׁלֹמֹה…Ἀλέξανδρος[87].