Монах внезапно остановился, поражённый красотой и величием открывшейся перед ним картины. Стены крепости с каждым мгновением зари меняли свой цвет от бордового к малиновому и от красного к ослепительно-жёлтому. Казалось, что море крови, заливая замок до самых бойниц, постепенно отступало и, наконец, впиталось крутыми склонами скалы, покрытой первой короткой зелёной травой.

- Боже мой, это было, как знамение! – тонким голосом воскликнул госпитальер, не отрывая взгляда от стен Монсегюра.

Старший из латников, едва не налетев на монаха, поднял руку. Остальные солдаты остановились, переводя дух.

- Что? – недоумевающе спросил командир эскорта, поднимая глаза на недалёкие стены.

- Монсегюр – как… как ворота Солнца, - иоаннит кивнул головой на замок.

- Не знаю, какое он имеет отношение к солнцу, но как крепость – ничего не стоит. Одно достоинство – расположен на вершине горы. Но при правильной осаде… - Латник не договорил и сокрушённо покачал головой.

- Не может быть! Такой грозный с виду. Неужели так плохо? – монах повернулся к рыцарю.

- А чего хорошего? Не знаю, какой дурак его строил, да только слабых мест, если посчитать - не хватит пальцев рук, – и командир отряда, польщённый неожиданным интересом и вниманием к его словам, принялся перечислять: - Ну, во-первых, въездные ворота. Взгляните! Да ведь они - локтей шестьдесят в ширину и семьдесят в высоту. Такого проёма в замках я ещё не видел. Слишком уж они огромны и монументальны. Впору дворцу. Да ещё располагаются в самой нижней, легко доступной точке стены. И к тому же - где у них подъёмная решётка, где надвратные башни, где барбакан[100], откуда можно обстреливать нападающих? Во-вторых. Стены слишком низкие, чуть выше ворот. Три из них не имеют зубцов. Донжон слишком мал и уязвим для камнемётных машин. Как зайдём внутрь - посмотрю лестницы и переходы. Там тоже, думаю, не всё так, как должно быть в замке. И ещё. Где внешние укрепления вон на той ровной площадке перед стеной? Идеальное место для установки катапульт и таранов. Командир крестоносцев сенешаль Каркассона[101] – опытный воин. Он не простит катарам ошибок и слабых мест в обороне. Долго крепости не продержаться, – заключил латник и поторопил монаха:

- Нам нужно спешить, ваша милость. Так где тут у еретиков подземный ход? - обратился он к виллану, подтолкнув его к стенам крепости.

Через полчаса монах-иоаннит, испачканный грязью и паутиной, собранной плащом со стен подземелья, поднимался по лестнице в оружейную замка. Его охрана осталась у внутренних ворот. Теперь гостя сопровождали два солдата из гарнизона крепости.

Тяжёлая дверь скрипнула, открываясь, и монах очутился перед группой людей. Некоторых он знал, других видел впервые.

У окна стоял Бертран Отье, наблюдая за действиями своего человека во дворе крепости. А тот, одетый в сутану монаха, находился внутри огромной, в человеческий рост, пентаграммы, высеченной на одной из внутренних стен замка. Катарский священник совершал странный ритуал. Раскинув руки и шевеля губами, он внимательно наблюдал за солнцем через закопчённую горящей лучиной пластину стекла, закреплённую металлическим обручем на голове. Вокруг него во дворе собрались люди и тихо молились. В открытое окно хорошо были слышны тихие голоса, потрескивание факелов и птичий гомон.

Бертран Отье обернулся на звук шагов и обратил свой взор внутрь комнаты, где за круглым дубовым столом в центре сидели: Роже де Марпуа – командир гарнизона Монсегюра, епископы Раймон Эгюийе, Гильом Жоаннис и Пьер Сирвен.

Вошедший госпитальер обвёл глазами зал. Оружейная больше напоминала внутреннее помещение храма. На высокой подставке покоилось огромное раскрытое Евангелие в красном кожаном окладе. Стены были украшены таинственными фресками. На одной из них иоаннит заметил квадраты, в которые кто-то вписал особой формы кресты Святителя Андрея, шесть капель крови и множество маленьких крестиков в виде буквы Х. Слева и справа от квадратов можно было заметить нарисованное копьё и едва различимую крышку некоего сосуда жёлтого цвета. Кое-где на белой штукатурке застыли искусно изображённые белые голуби. Они раскрыли свои полупрозрачные крылья и как будто парили в воздухе. Оружие: мечи, пики, секиры, сваленные в углу, казались здесь посторонними предметами.

Монах развязал шнуры плаща и откинул его в сторону.

- Ого! – удивлённо воскликнул Роже де Марпуа.

Перед альбигойцами стояла женщина лет пятидесяти в серой рясе, подпоясанной белой верёвкой. Блестящие рыжие коротко остриженные волосы отливали начищенной бронзой. Огромные ярко-голубые глаза смотрели на присутствующих печально и строго. Уголки тонких, но красивой формы губ чуть дрожали, приподнимаясь в лёгкой улыбке.

- Доброе утро всем верующим в Иисуса и его Воскресение, - высокий проникновенный голос гостьи заставил Бертрана Отье подойти к столу. Пожалуй, только он не удивился, увидев в комнате женщину в монашеской одежде. По всей видимости, епископ и монахиня были знакомы.

- Мы ждали вас чуть позже, после утренней молитвы, - жестом руки епископ усадил вскочивших на ноги мужчин. - Впрочем, это не важно. Время не терпит. Мышеловка скоро захлопнется. Но мыши ещё поиграют хвостами этих двух кровожадных котов по имени Синибальдо Фиеччи[102] и Людовик, – епископ отошёл от окна и попытался представить собравшимся гостью.

- Не трудитесь Бертран. Не нужно имён. Имена – это лишние хлопоты для совести и искушение для мужества, когда инквизиция поднесёт раскалённые клещи к вашим рёбрам.

- Мы ещё посмотрим, от кого завоняет жареным мясом, - вспыхнул Роже де Марпуа.

- Спокойно, Роже. Гостья знает, что говорит. Обойдёмся без лишних формальностей. Не потому, что нам следует опасаться огласки наших намерений, а потому, что мадам, к сожалению, права в другом. Считанные дни остались до полной осады нашего замка французами. Мы – последний оплот добрых людей на земле Лангедока и нам не изменить судьбы. И дело здесь даже не в вопросах веры. В Константинополе храмы, посвящённые Христу, соседствуют с мечетями во славу Аллаха. Терпимость византийских императоров делает им честь и вызывает злобу Святого престола. Не удивлюсь, что в недалёком будущем наши сыновья, если останутся в живых после бесчинств крестоносцев в наших краях, увидят крестовый поход на Новый Рим.

Вопрос в другом. Французскому королю нужны наши земли, а Папе Римскому - наши души. А в новых провинциях, завоёванных огнём и мечом крестоносцев, они не потерпят чистоты поклонения Свету и Слову. Вы чувствуете далёкий запах костров? - Отье простёр руку к открытому окну. – Там, в городах Лангедока и Прованса, под стенами Тулузы и Каркассона горят наши единоверцы. И скоро наступит наша очередь. Поэтому давайте послушаем нашу гостью, ведь, если я не ошибаюсь, у неё есть к нам какое-то дело.

- Вы правы, Бертран. В ваших словах я слышу мудрость и печаль, сожаление и надежду. Надежду на то, что Господь не бросит вас своей милостью в последнюю минуту, подарив смерть без боли. Пусть ваши чистые души не достанутся дьяволу, а предстанут перед Богом для воскрешения там, на небе, ближе к почитаемому вами Свету, к престолу Господа.

- Да услышит тебя единый наш Бог, да сбудутся его пророчества, запечатленные в Евангелии от Иоанна, - епископ поднял глаза вверх и тяжело вздохнул. – Итак?

- Итак, спасибо, что приняли меня. Я проделала этот трудный путь с одной-единственной целью: поддержать вас в трудную минуту и потребовать от вас исполнения некоторых обязательств перед Богом и людьми. – Увидев недоумение в глазах клира[103], рыжеволосая монахиня продолжала: - Никому из следователей инквизиции не нравится ваша чистота и внутренняя сила, подобная силе ангелов небесного воинства. Собирание земель французским королём заканчивается. Испанским правителям Кастилии и Арагона скоро потребуются союзники в борьбе с маврами. Никто, включая наместников Святого престола, не потерпит своеволия ваших епископов и самостоятельности вашей церкви. В борьбе с мусульманским нашествием на Испанскую Галлию у христианских королей должны быть надёжные тылы и верные солдаты, непоколебимые в вопросах веры. Сильные мира сего до сих пор не могут смириться с тем, что в Окситании рыцарские турниры не уступают зрелищам, которые устраивал Ричард – Львиное сердце. Что ваши бароны ведут войны не ради добычи, а ради славы. Что ваши города, недовольные по разным причинам своими сюзеренами, нередко закрывают перед ними ворота. Что Посвящённые не берут в руки оружие даже для защиты собственных жизней. Но у вас, помимо ваших жизней, есть нечто, что Ватикан хотел бы получить в свою собственность как можно быстрее. Слухи о том, что графу Рожеру Второму де Фуа и рыцарям из Верхнего Арьежа во время первого крестового похода досталась некая ценная реликвия, смущают умы папских легатов. Что это за святыня - они только догадываются. Не знаю, откуда эти слухи, но я уверена в одном: Община Сиона, чьей посланницей являюсь я, знает точно, что некий сосуд… - гостья указала рукой на крышку, нарисованную жёлтой краской на стене, - находится на земле Лангедока.