Драгуны! Одни торопливо укладывали седельные сумки. Другие выкатывали во двор повозки и грузили на них scatoli, casseti[135], свёртки, прикрывая сверху сеном и увязывая груз верёвками. Солдаты тихо ворчали, чувствуя, что останутся сегодня без завтрака.

В центре всей этой суеты в чёрном грязном плаще стоял сеньор Жильберто и подгонял служивых недовольными окриками.

- Святая дева Мария! Что ещё случилось с этим беспокойным юношей? Какая муха - или, не дай бог, комар - его укусили?

Пока старик одевался и приводил себя в порядок, во дворе множились: топот копыт о каменные плиты, лязг оружия, громкие команды и, наконец, послышался удаляющийся скрип повозок. Постепенно всё стихло. Когда capoufficio вышел в патио, за ворота выезжала последняя телега, сопровождаемая арьергардом австрийцев.

- Ни тебе arrivederci, ни тебе grazie. - Управляющий развёл руками, немного расстроенный таким оборотом дела, потом, опомнившись, радостно перекрестился: - Благодарю тебя, Господи, что избавил от непрошеных гостей!

День для старика, привыкшего к патриархальной тишине Палермо, начался удачно.

Жильбер Мерон уже час ждал аудиенции у императора. Сидя в жарко натопленной каминами приёмной, он расстегнул воротник парадного мундира и почти дремал, устав от тряски в жёстком драгунском седле по дорогам Европы.

На улицах Вены была глубокая осень. Стены домов казались седыми от инея. Деревья давно потеряли листву, и тонкие голые ветви мёрзли так же, как голуби на мостовых, как редкие прохожие, закутанные в плотные плащи.

Наконец за дверью, ведущей в покои императора, послышались шаги. Два высоченных гвардейца почти одновременно взялись за бронзовые ручки и с первым хлопком чьих-то ладоней отворили белые в золоте инкрустаций створки.

Первым вошёл камерарий императора – седой высокий человек средних лет.

- Карл VI! - торжественно и громко объявил он и отошёл в сторону, как будто считая, что одного имени без длинного перечисления титулов достаточно для представления своего короля узкому кругу придворных.

Карл вошёл, потирая руками покрасневшее от конной прогулки лицо.

- Дорогой Мерон! Я почти забыл, что вы ещё существуете на белом свете! Долго же вы ездили. Если все так медленно будут выполнять поручения своего императора - к чему мы, в конце концов, придём?

Увидев вытянувшиеся в узкую линию обиженные губы офицера, Карл искренне рассмеялся:

- Ну-ну, mein teuerer[136] Жильбер! Шучу, не обижайтесь. Я уже побывал в зале, где разбирают трофеи, привезённые вами из Сицилии. Честно говоря, кроме нескольких картин, золотых и серебряных кубков, забавных образцов старинного оружия, десятка ваз в золотых окладах - всё остальное не впечатляет. В Испании и Чехии наши трофеи были куда ценнее.

«Не удивительно, - подумал Мерон, - в вопросах конфискаций того, что плохо лежит, делах престолонаследия и бесконечного расширения дворца Хофбург тебе нет равных».

Император вдруг чихнул, не успев выхватить из обшлага мундира кружевной белый платок.

- Старые пыльные свитки вызвали у меня сенную лихорадку и насморк. Вот видите, мой друг! – Карл сморщился, быстро поднёс ко рту кусочек тонкой материи и вытер крючковатый нос. - Как вам показался после долгого отсутствия мой Хофбург?

- Впечатляет! – коротко и веско произнёс Жильбер.

Офицер уже заметил, что грандиозные планы императора по расширению дворца, строительству манежа и новой библиотеки уже приобрели материальное воплощение в виде стен из жёлтого с коричневыми прожилками туфа. Полным ходом шла облицовка новых грандиозных строений матовым голубоватым гранитом. Фризы и архитравы[137] уже блестели великолепным, украшенным резным рельефом мрамором. Уложенные в огромные ящики скульптурные композиции и статуи ждали своего часа, чтобы занять отведённые им места в многочисленных нишах великолепных построек. Надо отдать должное архитекторам Карла: новые здания абсолютно не портили и без того уникальный облик дворца. Единым целым смотрелись и готическая капелла XV века, и Леопольдово крыло с парадными залами, и Швейцарские ворота Фердинанда, не говоря уже о конюшнях Максимилиана.

- Я надеялся на более обстоятельный ответ. Ах, эти военные! Не могут даже сделать приятное своему императору пустым комплиментом.

«Всё в традициях Габсбургов, – подумал Мерон. – Конюшни соседствуют с книгохранилищем». Но вслух сказал: - Извините, мой король, мой вкус не может сравниться с Вашим.

Карл, не замечая иронии в словах своего офицера, продолжал:

- Тем не менее, отдаю вам должное. Архивариусы высказали мне упрёк, что я ничего не понимаю в итальянско-сицилийском искусстве и что вы проявили похвальную эрудицию в таких тонких материях, как венецианское стекло, арабская керамика, тосканское серебро, мусульманские кривые мечи и, самое главное, - Карл сделал паузу, как бы придавая особый смысл своим словам и добавил: - моя библиотека пополнилась старинными книгами, редкими фолиантами, принадлежавшими самому королю Фридриху. А это – замечательно!

- Представляете Мерон, – сменил вдруг тему разговора Карл. - Мои каменщики обнаружили на днях, что мой сицилийский дворец стоит на месте старого безымянного замка и построен задолго до графов Габсбургов, моих предков. Не странно ли?

Мерона не удивила такая смена беседы. Он уже успел хорошо изучить императора. Тот был достаточно умён, чтобы скрывать свою прямолинейность под внешним высокомерием, чопорностью, а иногда и легкомыслием. Все его действия строились на достаточной осмотрительности, прозорливости и тонком расчёте.

Но, обладая больше гуманным, чем авторитарным складом характера, Габсбург часто терпел неудачи там, где это было бы просто невозможным, прояви он чуть больше хитрости и воли. Порой ему не хватало твёрдости, зато жестокость проявлялась время от времени в диких необъяснимых выходках. Однако самая большая неудача императора состояла в том, что он не имел сыновей для прямого наследования трона и скипетра Империи. Тем не менее Карл продолжал с маниакальным упорством расширять свои огромные владения в Европе за счёт соседей в многочисленных, но не всегда удачных войнах.

Мерон знал, что целый штат судейских, бальи и знатоков права престолонаследования днями и ночами корпят над документами в архивах королевских библиотек, чтобы у Карла была возможность на законных основаниях осуществить передачу власти в пределах династии по женской линии. Он вёл активную дипломатическую переписку с вассальными ему государствами, добиваясь гарантий к сохранению короны Габсбургов для своей дочери Марии Терезии.

Размышления своего офицера громким восклицанием снова прервал император.

- Мерон! Очнитесь. Я ведь не затем пригласил вас, чтобы вы спали стоя, как хороший боевой конь, который привык использовать каждую минуту для отдыха. – Карл довольно рассмеялся своей шутке. - Вы привезли мне то, зачем, собственно, я вас посылал?

Молодой человек молча полез в седельную сумку, скромно стоявшую у ног и от запаха которой император давно морщил свой породистый нос.

- За что я вас ценю, Жильбер, так это за удивительное качество. Хотите спросить - какое? – Не дожидаясь реакции своего офицера на вопрос, король продолжал: - Отвечу. Вы мне нравитесь, Жильбер, тем, что умеете молчать и беспрекословно выполнять мои капризы. Впрочем, давайте, порадуйте своего короля.

«Всё-таки жаль, что кричащая роскошь императорского дворца и все эти сложные церемонии больших приёмов и малых аудиенций портят характер Габсбурга», - подумал Мерон, доставая кусок железа из гробницы Фридриха.

Карл тем временем подошёл ближе и, не касаясь матовой, отливающей свинцом поверхности металла, осмотрел наконечник. Потом достал лорнет и, приставив сверкнувшую серебром оправу стёкол к глазам, обследовал лезвие сверху донизу. Король на несколько мгновений остановил свой взгляд на буквах и значках, вырезанных на грозном лезвии.