«Модная венецианская штучка, - сделал заключение Жильбер, осуждающе посмотрев на лорнет. - У него прекрасное зрение. Во всяком случае, бумаги он просматривает без этих стёкол».

Взгляд офицера, отведённый от лорнета, зацепился за наконечник. Мерон готов был поклясться, что надписи на лезвии стали более чёткими и выглядели совсем не так, как в Соборе Палермо у гробницы Фридриха.

«Впрочем, - подумал он, - наверное, усталость, полумрак, пляшущее неверное пламя от факела не позволили мне как следует рассмотреть наконечник в ту ночь».

- Я думал, эта вещь, - император кашлянул, - то есть я хотел сказать, копьё, должно выглядеть как-то иначе, внушительнее. А здесь просто обычный кусок железа.

- И, тем не менее, боковые грани по-прежнему остры. Я даже ухитрился порезаться, - возразил Мерон, вспомнив, как он доставал наконечник из запечатанного воском кувшина.

- Ну что же… - император поднял голову, безбоязненно провёл большим пальцем руки по острым граням и, размышляя, постучал ручкой лорнета по зубам. - Странное копьё. И это – грозное оружие Рима? Оно скорее похоже на ритуальные ножи индейцев - этих варваров, обнаруженных на другом конце земли отчаянным испанцем Christopher Columbus. Кстати, как Колумб называл эти племена?

- Карибы, - ответил Жильбер.

- Карибы! Да-да, карибы, инки, ацтеки. Помню, помню… Всё-таки жаль, Мерон, что наши дела в Испании складываются не лучшим образом.

«Ещё одна больная тема для него», - подумал офицер.

Он попытался вернуть разговор в старое русло.

- Это ещё не всё, мой император. – Жильбер снова нагнулся к сумке и вытащил пару старых, изъеденных ржавчиной кусков стали.

- Что это, Мерон? – Карл брезгливо отступил на шаг.

- Это было в гробнице Фридриха.

- Так вы вскрыли гробницу короля? – Император в показном ужасе всплеснул руками.

- Да, мой император, - Жильбер нисколько не был смущён удивлением Карла.

- Вот она, слепая верность своему королю и целеустремлённость австрийца из Тироля, но… какой скандал! - Габсбург внимательно посмотрел в глаза своему офицеру для особых поручений.

Мерон хотел было возразить по поводу своего австрийского происхождения, но промолчал.

- И как там Фридрих? – Король воздел ко лбу правую руку, словно хотел перекреститься. Рука застыла на полдороге. Любопытство пересилило католические традиции.

- Его там нет… – Мерон вдруг покраснел, подумав, что его могут заподозрить во лжи.

Но император ничуть не удивился.

- Да? Ну, надо же! Несколько странно, не правда ли? – рассеянно проговорил он и в задумчивости медленно пошёл к окну. - Впрочем, всё это в духе старого шута. Я не удивлюсь, что, если поискать, у него найдётся ещё десяток могил в разных местах и странах.

- Так что там с этими штуками, Мерон? – оборачиваясь, спросил Карл и показал ручкой лорнета на ржавые кусочки железа.

- Я думаю, что это остатки гвоздей, которыми был прибит к кресту Иисус.

- Прибит? Вы вульгарны и прямолинейны, мой дорогой. – Карл сморщился, как от щепотки соли, случайно попавшей на язык. - Гвозди, гвозди… хотя трудно найти уважающий себя католический собор, где нет, по крайней мере, кусочка от гвоздя, найденного на Голгофе. Учитывая, что Фридрих был королём Иерусалима, вполне может быть, что эти остатки металла - из тех самых гвоздей. Хотя утверждать это с достоверностью, наверное, нельзя. – Габсбург расправил морщины на лице, вновь подошёл к офицеру, взял в руки наконечник и ещё раз внимательно присмотрелся к нему. - Но, как бы то ни было - что есть, то есть… - загадочно сказал император и погладил пухлой ладонью творение неизвестного оружейника.

- Оставьте это здесь. Благодарю вас, Жильбер! Награда ждёт вас в казначействе. – Карл потрепал мундир Мерона в области левого плеча, холодно кивнул и задумчиво направился к дверям. Двери быстро распахнулись и медленно закрылись, пропуская в недра огромного дворца правителя лоскутной Священной Римской империи.

Рассеянно глядя на карту Европы, Карл Габсбург напряжённо думал:

«Боже мой! Бедный, бедный Август[138]. Даже при феноменальной силе и бычьем здоровье перехитрить смерть ему не удалось. Это только Петра он мог так долго водить за нос. Русский император – новичок в европейской политике, но зачем этому царю знать тонкости дипломатии, когда одной лишь силой оружия он заставил считаться с собой шведов и принудил польского короля выполнить свои союзнические обязательства. Ещё бы немного - и шведский лев и русский медведь обгрызли бы польские земли с двух сторон, как кость. Хотя нашему Августу и Саксонии слишком много, где уж ему было удержаться на берегах Вислы! Пусть бы лучше сидел в Мейсене, занимался своим фарфоровым заводиком и плодил внебрачных детей».

Король сфокусировал свой взгляд на карте и стал водить пальцем по землям, утраченным в ходе последних военных кампаний.

«Ну почему Пётр смог разгромить непобедимого Карла, а мне не удаётся перехитрить французов и убедить их, что я не имею никакого отношения к притязаниям русского царя на польское наследство? Почему в Италии вслед за Тосканой я потерял Мантую, Папскую область и, наконец, Милан? Почему мои войска проигрывают испанцам одно сражение за другим и вот уже пала Гаэрта, за ней – Палермо, и у меня нет больше Сицилии? Почему Евгений Савойский[139] - победитель турок - сдаёт город за городом французам в Германии? Почему я вынужден мириться с тем, что Священная римская империя становится всё меньше, а её враги - всё сильнее? Зачем я тогда посылал этого мальчишку Мерона за копьём Фридриха?»

Император очнулся от раздумий, позвонил в колокольчик, дождался появления адъютанта и приказал ему принести из спальни шкатулку красного дерева. Выпроводив офицера, Карл достал висевший на шее под батистовой рубашкой маленький ключ на золотой цепочке. Открыв шкатулку, он вперил взгляд в лежащий на дне предмет. Это был ещё один железный наконечник копья.

«Неужели легенда о копье Лонгина – ложь? Неужели сила наконечника – красивая сказка для дураков и легковерных королей вроде меня? Сколько всего копий, и какое из них подлинное? Не мог же Фридрих спрятать в своей гробнице простой кусок железа, пригодный разве что для переплавки и изготовления крестьянской сохи! Тогда что представляет собой наконечник, хранящийся в Соборе Святого Петра?» - Король взял в руки наконечник и отодвинул в сторону шкатулку.

«Вот ещё одно копьё, найденное свитой короля Богемии[140] при странных обстоятельствах в горах Тироля. - Карл внимательно рассматривал золотые накладки тонкого лезвия. – Но и оно не очень-то помогло своим бывшим владельцам».

- Или Мерон меня обманул? – воскликнул вдруг Карл, побледнев. Он вернул наконечник на место, захлопнул крышку шкатулки и снова замер в раздумье. Его губы кривились в злой и мстительной усмешке.

«Скорее всего, Мерон – предатель. Кому он мог ещё пообещать настоящую реликвию, найденную тамплиерами в Святой земле? Петру Первому, Людовику XV или моим родственникам – жадным и ненасытным испанским Габсбургам? Если так - я уничтожу этого самоуверенного офицеришку, но… сначала нужно узнать, где он прячет настоящий наконечник. Передать копьё моим врагам у него просто не было времени. Разве что… - глаза короля округлились от внезапной догадки, - он сам решил обладать им. Власть, слава и богатство – вот достаточно веские причины, чтобы предать своего императора». - Карл вскочил и схватил колокольчик. Громкий беспорядочный и нервный звук звонка всколыхнул сонную тишину дворца.

Два года он уже в бегах. Сначала Венгрия, потом Балканы, Турция, снова Балканы, северная часть Италии, Южный Тироль. И вот провидение привело его сюда, в маленький швейцарский кантон Обвальден. Небольшое бенедиктинское аббатство Энгельберг приютило беглеца. Монахи не спрашивали ни имени, ни звания, ни откуда он, ни куда идёт. Проводя почти всё своё время в монастырской библиотеке, брат Жиль (так Мерон просил монастырскую братию называть его) читал разрешённые настоятелем древние манускрипты, выписывал что-то в свои личные бумаги. Ещё он помогал в переплёте новых книг, обучался ровно разрезать и выравнивать листы кож, которые потом превращались в оклады книг. Когда начинала кружиться голова от запахов книжной пыли, красок, клея, он выходил во двор и вдыхал холодный воздух свободы. Он совершенно по-новому видел родину своих предков после долгих скитаний, после мерзкого чувства страха, если вдруг случайно в каком-нибудь кабачке или таверне ему приходилось слышать немецкую речь с венским акцентом.