Немолодой уже человек в старом австрийском военном мундире сидел в одной из таверн Неаполя лицом к двери. Он выглядел, как один из ветеранов испанских авантюр Габсбургов. Итальянцы с плохо скрываемым пренебрежением поглядывали на его одежду, на потускневшие пуговицы, украшенные чёрными орлами, на следы эполет на сильных плечах. Хозяин заведения указательным пальцем с усмешкой показывал повару заплатки на локтях и коленях бывшего офицера. Но тот не замечал косых взглядов. Его ладони нервно поглаживали бокал с густым красным вином. Усталые глаза на худом лице аскета медленно обводили полупустой зал, оценивающе останавливаясь на редких в эту пору посетителях. Постороннему наблюдателю показалось бы, что делает он это по привычной отработанной системе. Первым делом ветеран рассматривал руки людей, держащих куски жареной свинины или ковыряющих пасту деревянными ложками, потом переводил взгляд на обувь, лица и спины. Вся его поза выражала беспокойство и плохо скрываемую тревогу. Но, не найдя в облике завсегдатаев таверны ничего подозрительного, отставной офицер постепенно успокоился, оставил это занятие и предался размышлениям.

Вот уже почти тридцать лет он менял страну за страной, город за городом. Жена, которой он обзавёлся в самый спокойный, но недолгий период жизни, давно бросила его ради какого-то сборщика налогов в маленьком французском городке.

Ветеран даже не помнил его названия. Где-то в Провансе, а может быть, в Анжу.

Спасибо, что не забыла оставить память о себе. Пара писем с упрёками не шли ни в какое сравнение с сыном, который вырос в высокого здорового парня с выразительными чёрными материнскими глазами.

Человек пригубил вино и вздохнул. Иногда ему думалось, что он устал от этой жизни, от ставшей уже навязчивой идеи, от вечного недовольства собой, от параноидальной тяги к неразрешимым загадкам и шифрам. Лучшие годы он потратил на поиск ключа, который позволил бы проникнуть в придуманную кем-то потайную комнату, на мгновение приоткрытую когда-то одним маленьким стихотворением.

«Последняя мистификация последнего Штауфена удалась!» – Мерон сделал ещё один небольшой глоток из бокала.

Давным-давно ушедший в мир иной король заставил Жильбера объехать половину Европы. Копаться в архивах, скрываться от шпионов Габсбурга и от настойчивых преследований ещё одного тайного, упорного, неизвестного врага. Где бы он ни находил убежищ или укромных уголков в своих попытках обрести более спокойную жизнь - опасность и там находила его. Казалось бы, пять лет в Богом забытом Штеттине дали ему надежду. Эти пять безоблачных лет службы прусскому королю принесли Мерону относительный достаток и возможность дать образование сыну. Но Жильбер никогда не забывал, что владеет некой до конца не раскрытой тайной, ради которой в прошлом подвергал свою жизнь риску, и которая не давала ему покоя все эти годы. Шесть покушений за тридцать лет: два выстрела в спину, нож, оставивший длинный шрам на груди, взбесившаяся лошадь, которая едва не убила его. Рухнувшая стена старого дома и, наконец, яд, доставшийся денщику, который просто попробовал вино перед тем, как подать его к ужину. Три дыры в теле не научили беглеца осторожности. После каждого такого случая он бросал немногое нажитое и, заметая следы, пускался в бега. Вот так же Мерон бросил и Пруссию, оставив сына на попечение армейского приятеля под защитой крепостных стен. С тех пор чутьё никогда его не подводило. Даже сейчас оно подсказывало, что где-то рядом - опасность.

Но безумная страсть и привязанность к тайне, которая стала Жильберу женой, любовницей и путеводной нитью, вела его всё дальше по тропе предназначений.

Время просто сделало его мудрее и опытнее. Бывший офицер теперь предпочитал действовать через посредников. Вот и сегодня он просто ждёт. Два золотых луидора за пару листов бумаги – достаточная плата книжным червям.

Неделю назад старый лиценциат-богослов взял у него рисунок-копию гравировки с лезвия ножа, просвистевшего однажды у Мерона над головой…

«Ага, вот и он», - подумал Жильбер, заметив входившего в таверну забавного коротышку в смешной шапочке бакалавра.

Мерон поднял руку. Старый magister университета увидел жест и поспешил к столу.

- Задали вы мне задачку, – отдуваясь, новый посетитель таверны вытащил платок и вытер лицо. - Уф! Жарко сегодня!

Жильбер нетерпеливо протянул руку. Но магистр не спешил.

- С Вас, мой друг, ещё один золотой. Пришлось, знаете ли, потрудиться. В закрытые указом Святого престола архивы просто так не попадёшь. Папские правила строги, милейший. Только избранным, только избранным, мой друг! Поэтому нужен был особый ключик, - старик, улыбаясь, потёр друг о друга подушечками пальцев.

Мерон, не долго думая, бросил на стол монету. Тут же в его руки перекочевала бумага. Офицер торопливо развернул её и стал читать.

«…После консультаций со знатоками старых геральдических сводов можно сделать заключение…»

Жильбер недовольно поднял глаза на архивариуса.

- Можно было обойтись без казуистики и вступлений.

Старик пожал плечами и постучал обкусанным ногтем по бумаге.

- Читайте, милейший, читайте…

«…Герб или, если угодно, печать: на чёрном поле лилия в виде puntale giavelotto[164], переплетённая верёвкой - знак монашеского ордена "Chevaliers de'1 Odre de Notre-Dame de Sion" (Кавалеры ордена Богоматери Сиона). В нашей библиотеке сохранился документ, подаренный архиву в числе прочих свитков основателем университета королём Фридрихом Сицилийским. Часть письма, датированного 1125 годом, с частично утраченным текстом, содержит la firma[165] и печать приора Нотр-Дам де Сион Арнальдуса и подпись Гуго де Пейна с его личным гербом в виде оттиска перстня…»

Мерон удивлённо хмыкнул, но продолжал чтение.

«…Судя по духовному званию Арнальдуса, он являлся настоятелем монастыря, построенного на горе Сион в Палестине в эпоху крестовых походов. Подпись и печать Гуго де Пейна располагается ниже подписи Арнальдуса. Поэтому можно сделать вывод, что основатель ордена тамплиеров находился в подчинении и вассальной зависимости от ордена Нотр-Дам де Сион.

Кроме того, в одном из пергаментов, переданных в библиотеку университета в 1248 году портовыми властями города Бари, обнаружена грамота, освобождающая от досмотра и портовых сборов груз корабля «Святой Бенедикт». На грамоте сохранились печать с надписью «Приорат Сиона», подпись Магистра ордена «Жан де Гизор» и дата - год 1188-ой».

Отставной офицер в задумчивости почесал щетину на подбородке.

«…Уважаемый мной бакалавр и коллега Руджерио Скаппа – исследователь и знаток тайных обществ и монашеских военных образований - считает, что Приорат Сиона является первым монашеским орденом на Святой земле, созданным самим Готфридом Бульонским – освободителем Палестины от агарян. Кроме того, он уверен, что Приорат был главным среди учреждённых позднее монашеских орденов тамплиеров и госпитальеров. Монахи ордена занимались вопросами чистоты веры и поставляли советников королям Иерусалима в делах стратегических, вопросах дипломатии и facere argentariam (финансовым операциям). Руджерио Скаппа предполагает также, что орден тамплиеров был военным крылом Приората Сиона, а орден госпитальеров занимался под опёкой Приората поисками истин в науке, систематизацией достижений в медицине, а также строительством странноприимных домов и лазаретов. Должен подчеркнуть, что есть легенды, описанные в нескольких закрытых для широкого чтения богословских трактатах, в которых говорится следующее: