Целую неделю Мерон слонялся из угла в угол, читал Евангелия, рассматривал в лупу каждую бумажку, подобранную с пола. Он искал знак. Но всё оказывалось напрасной потерей времени. Камин жадно глотал скомканные клочки ничего не говорящих ему черновиков и писем.

А потом он только спал, раз в два дня ходил в деревню за козьим молоком, сыром, хлебом - и снова спал. Когда сны стали для него ядом, он нашёл в домике привратника косу и выкосил всю траву во дворе замка. Теперь, когда гулкий звук шагов по каменным плитам будил эхо, ему казалось, что он не один, что вот-вот отец Рубио выйдет из дверей, возьмёт его под руку и расскажет ему о секретах замка, о таинственном хозяине, о портрете рыцаря в тяжёлой дубовой раме.

В конце месяца, когда зимний ветер стал особенно злым, когда сумерки своей призрачной сетью поймали время, когда ожидание стало невыносимым, когда мокрый редкий снег тонким слоем прикрыл замёрзшую землю, Мерон подошёл к окну в одной из башен замка и оглядел поля. Он не зажигал свечи. Одиночество давало ему возможность стоять неподвижно и наблюдать, как взлетали и снова падали на снег неясные тени. Это совы с наступлением темноты охотились на неосторожных мышей. Андре безучастно смотрел, как лисы оранжевыми комочками пересекали белое пространство полей, оставляя миру запутанные следы. Как чёрные точки ворон с криком взлетели из кустов возле ограды замка.

«Стоп, - взгляд Мерона, до этого рассеянный и устремлённый куда-то вдаль, краем зрачка зафиксировал переполох ворон. - Собаки? Нет, не похоже. Птицы не принимают их в расчёт».

Внезапно у дальней стены замка мелькнул силуэт, за ним второй, третий. На сером фоне камня и белом покрывале снега хорошо были заметны плащи с капюшонами и длинные шпаги.

«Неужели моё одиночество закончилось и это - посланцы Приората? - с внезапно вспыхнувшей надеждой подумал Мерон и тут же одёрнул себя: - Нет, не может быть. Они бы не прятались, как воры».

Андре быстро, но тихо спустился этажом ниже. В проёме дверей библиотеки при неверном рассеянном свете, идущем из окон, он увидел фигуру человека.

«Дьявол! - подумал Мерон. Пребывая в дурацкой меланхолии всё это время, он не позаботился об оружии. – Где теперь искать его?»

Из-за поворота коридора он наблюдал, как люди тихо и методично осматривали комнату за комнатой, держа наготове шпаги. В том, что они ищут именно его, Андре уже не сомневался. Поиск – дело времени и внимания. Обыскав первый этаж, они примутся за второй и пойдут выше.

- Найдите негодяя! Он мне нужен скорее мёртвым, чем живым, – тихий хриплый голос одного из непрошеных гостей вывел Андре из оцепенения. Он поискал глазами вокруг. Ничего подходящего в качестве оружия не было. Коса оставалась у ворот, но путь туда был отрезан. Внезапно он вспомнил о наконечнике. Быстро распустив узлы верёвки, Андре достал полоску блестящей стали.

«Чем не оружие?»

Лезвие легло в ладонь плотно, как влитое. Мерон ощутил прилив силы и уверенности.

«Немного коротко, но как средство продать подороже жизнь годится, - подумал он. – Главное - не дать им собраться вместе. Десяток шпаг против куска железа в ладони?.. Шансы – невелики… А впрочем...»

Андре сделал шаг вперёд. Ненависть к врагам переполняла сердце. Чувство превосходства и обретения странной безграничной, всё сокрушающей силы овладело им. Наконечник врос в плоть и стал продолжением руки. Холодная сталь вдруг засветилась слабым огнём и повела его за собой. Он почувствовал себя сжатой пружиной. Где-то в груди крепла уверенность в собственной неуязвимости, росла ярость и желание убивать. Яркая вспышка предвидения и опережения бега времени озарила его сознание. Он мог видеть сквозь стены.

Два силуэта стояли слева и справа от двери. Бросок змеи был медленнее выпада Мерона. Сталь наконечника вошла неготовому к нападению человеку в горло. Не успела струя крови выплеснуться вместе с тихим вскриком, как лезвие описало дугу, рассекая плащ, камзол, рубашку и живот второму.

Падающие тела едва успели коснуться пола, а узкое лезвие уже вылетело навстречу третьей шпаге, перерубив её пополам. Обведя обломок по спирали, наконечник вошёл нападавшему в грудь. Через мгновение какая-то сила бросила тело Мерона в сторону, уводя от удара сабли. Мгновенный разворот - и человек, почти разрубленный пополам, сползал по стене, подогнув под себя колени в неестественной и страшной позе.

Что было дальше, Андре вспоминал потом с восторгом и ужасом. Не он направлял лезвие наконечника. Наконечник управлял им. Раскроенные черепа, рассечённая плоть, вскрытые рваные края стальных доспехов, беззвучно раскрытые рты, кровь, заливающая полы и стены.

Он не слышал ни криков, ни топота сапог настигаемых им врагов. Всё происходило быстро, безжалостно, сливаясь в страшную картину побоища.

А потом было безумие. Горячей волной оно захлестнуло разум Андре. Ярость в груди разгоралась, как пожар, заливая лавой бешенства сердце Мерона. Он крушил стены и дубовую мебель, книжные шкафы и полки, дверные полотна и камни, пока свечение стали медленно не угасло, оставив в ладони холодное жжение.

Андре пришёл в себя. Напряжение пружины и огонь безумия оставили его. Он осмотрелся вокруг и с удивлением увидел: тела, лежащие на полу, обломки дверей, столов, полок, осколки глиняных черепков, кровь, заливающую каменные плиты. Ему стало страшно. Наконечник лежал в руке, отсвечивая малиновым оттенком с примесью серебра. Андре воткнул его в пол, отодрал от него ладонь. На коже чёрным шрамом дымился ожог. Но больно почему-то не было. Шрам постепенно бледнел, превращался в шов, а тот, в свою очередь, через минуту исчез без следа. Сталь постепенно приобретала свинцовый цвет. Мерон дотронулся до наконечника. Железо ещё вибрировало, но не прилипало к руке.

«Вот она – тайна копья, - Андре вытащил наконечник, сел у стены и положил его рядом с собой. Сталь внушала ему отвращение и ужас. - От него нужно избавиться, и как можно скорее», - эта мысль показалось ему забавной. Ведь сталь – собственность Ордена, и никто не вправе решать судьбу реликвии.

Хотя необыкновенные свойства наконечника и спасли ему жизнь, но Мерон ясно сознавал, что при определённых условиях наконечник является не только реликвией. Соприкасаясь с яростью и чувством самосохранения, эта вещь - страшное оружие. И кто знает, каковы действительные размеры мощи и силы, заключённых в наконечнике.

«Выбросить нельзя, зарыть в землю - тоже. В будущем кто-то обязательно найдёт его», – с горечью подумал Андре. Он подобрал наконечник и вновь привязал его к бедру.

«Надо не сидеть мишенью в замке, а искать посвящённых!».

Отбросив в сторону размышления о содеянном, он встал и пошёл в свою комнату собирать вещи, и вдруг… вспомнил…

- Боже мой! – прошептал он похолодевшими губами. Ведь здесь есть тайник, в котором хранилось письмо отца. Оно спрятано в стене, между камнями ограды замка.

«Как я мог забыть про него?

Он выбежал во двор, перелез через ограду и пошёл вдоль неё, отыскивая знак. Камни стен были залеплены жидкой грязью, и Андре в одном, только ему известном месте голой ладонью начал счищать быстро замерзающую снежную корку.

Вот она, плита с еле заметным, стёршимся от времени маленьким крестиком, нанесённым осколком кирпича. Он стал расшатывать известняковую пластину, потом, захватив ее с двух сторон обеими руками и срывая ногти, рванул на себя. В швах хрустнул лёд вчерашних дождей, и плита упала к его ногам. В углублении лежал кожаный мешочек. Андре окоченевшими, негнущимися пальцами распустил тугой узел промасленной бечевы и запустил ладонь внутрь. Но вместо бумажного свитка, в который он когда-то скатал письмо, на свет появился кусочек пергамента.

Напрягая зрение в темноте, Андре удалось прочесть: "Лондон, Тампль, первый день месяца, два часа пополуночи".