Я, проявляя нехитрые способности телепата, явственно почувствовал, почти услышал, какой сейчас состоится диалог.
«Как дела, доча?» – «Все нормально, мамуля!» – «Слушай, а что там за парень сидит на подоконнике? Что-то в нём знакомое есть». – «Да это Петька, мой одногруппник, я тебе про него рассказывала». – «И почему он там сидит?» – «Меня провожал, замёрз. Греется, наверное». – «И ты его не пригласила, не предложила чаю?!» – «Пол топтать!» (ну, или что-то в этом роде).
Конечно, подобный диалог пронёсся в голове мгновенно, намного быстрее, чем он мог прозвучать в самом деле. И я не сомневался, каков будет жесткий вердикт всё понимающей, знающей жизнь мамы: «Ну-ка, быстро иди и пригласи его в дом!» Ну, может быть, чуть помягче. Не принципиально. Главное то, что она – мать взрослой, на выданье дочери-старшекурсницы – знает, что молодость скоротечна, как сибирское лето. Что только в это безбашенное время кажется, что всё ещё впереди. Что прекрасный принц будет непременно под алыми парусами или, на худой конец, на белом коне.
И тут я понял, как можно отомстить неблагодарной Даме сердца: нужно немедленно уйти! Уйти, хотя ещё толком не согрелся. Уйти, оставив ей легкий дымок осознания вины. Тем более, общеизвестно, что иногда чувства у женщин возникают из жалости или сострадания. Да будет посему! Вот тебе!!! И я, тихонько спустившись и придержав за собой дверь, шагнул в снежную морозную мглу…
Спустя много лет, мы, весело смеясь, вспоминали этот случай. Несостоявшаяся Судьба, чуть посерьёзнев, вздохнула, затем сказала: «Да, Питка, именно так всё и было, почти слово в слово, да ещё несколько лет эта сцена поминалась мамой на полном серьёзе…» Кстати, в конце пятого курса на дне рождения Дульсинеи мне удалось-таки познакомиться с её родителями, и я маме понравился, но…
Теперь мне, отцу, всего несколько лет назад выдавшему замуж собственную дочь, стал понятен далеко не праздный интерес к любому парню, которого я видел рядом со своей дочкой.
Любовь – это печь, а истопников, в идеале, должно быть двое. Иногда истопник только один, но тогда ему приходится работать за двоих, если второй с печи слезать не желает. Тогда первый, как правило, быстро устаёт. Да и «печь» бывает разной конструкции: с заслонкой и без заслонки, с лежанкой и без неё. «Печь» может быть украшена изразцами, а, может, и нет – всё очень индивидуально у каждой пары «истопников». Но это внешне. А бывают «печки» с неисправностями конструкции – плохая тяга, кривой дымоход, или с поддувалом что-то не то. «Топишь-топишь», а всё не ладно – чадит и не греет.
А если и «топить» со временем становится лень? Да и зима сделала своё дело: либо закалка, либо провожания. Ведь из-за призрачной надежды на приход чувств у Дульсинеи простужаться было неохота.
Что было потом? Потом наступила весна, и пришли-таки ко мне светлые чувства, но, увы, уже не к «Дульсинее». Но это, как говорится, совсем другая история, вспоминать которую неинтересно, да и незачем.
Эта глава очень грустная. Не всё в студенчестве – только веселье.
Получаю как-то письмо от Андрея Ширшова, в котором он сообщает, что на кавказской туристской тропе встретил Игоря Кизилова. Узнали друг друга не сразу – последний раз виделись четверть века назад. Ну и, как полагается в таком случае, радостные обнимания и «братания». Потому Ширшов и спрашивает, помню ли я такого.
Отвечаю Андрею: «Как не помнить… такого? Угробил Иринку Мисюрову, в жизни ему не прощу!».
Ширшов на это: «Злой ты, злой! Это же когда было! Да и не всё так просто, как мне кажется. Я вот уже сколько лет вожу группы в горы и понимаю, что в той ситуации тоже не всё однозначно было. У каждого в жизни бывают неприятные моменты, потом мы, может быть, всю жизнь за это расплачиваемся. «Не суди, и не судим будешь!» – не мы придумали».
Я не обиделся на Андрея. Но… Нахлынувшие воспоминания, заставили взяться за развернутый ответ моему другу. Итак.
«Решительно не согласен с каждой твоей фразой!!! Тем более не согласен с тобой, опытным руководителем тургрупп! «Не суди, и не судим будешь»? Извини, Андрей Викторович, но стать судьёй меня попросило общество, а судим я не буду, так как, скорее всего, никогда не поведу группы в категорированный горный поход…
27 июля 1982 года. В больнице города Орджоникидзе, ныне Владикавказа, не стало Иринки… Третьего августа мы её похоронили на казанском городском кладбище в Самосырово.
Первого августа приказом ректора КГУ, была создана комиссия под руководством проректора Ярослава Заботина для расследования гибели студентки 181 группы биофака Мисюровой Ирины, 1962 года рождения. В эту комиссию от факультетского комитета комсомола и, как член турклуба, был приглашён и я. Мог отказаться, но не отказался – посчитал своим гражданским и товарищеским долгом. Комиссия работала неделю, каждый день по нескольку часов. Нами были изучены все материалы дела, документы пострадавшей группы, допрошены по одному и вместе все её члены. Руководил походом Кизилов Игорь, 1962 года рождения, студент химфака КГУ. Фамилию его я решил изменить: он по-прежнему серьёзно занимается горами. Не сомневаюсь, что он давно сделал для себя выводы.
Комиссия вынесла вердикт: причиной ЧП в горах Центрального Кавказа стали 17 нарушений (цифру хорошо запомнил), допущенных в ходе подготовки и непосредственно в проведении горного похода второй категории сложности (горной «двойки»).
Время, время... Может, все выявленные комиссией нарушения и не вспомню, но постараюсь. Во-первых, твоя, Андрей, вопиюще-дилетантская ремарка в мой адрес обязывает. А во-вторых, этого нельзя забывать.
1. На момент проведения похода Кизилову не исполнилось двадцати лет и, хотя он и был перспективным горником, вообще не имел права руководить группой. Прямая вина – членов маршрутно-квалификационной комиссии (МКК) городского турклуба кандидатов в мастера спорта Бухарова и Степочкина, подписавших маршрутную книжку, то есть выпустивших группу.
2. У Кизилова не было опыта прохождения горной «тройки», поэтому он не имел права руководить «двойкой». Прямая вина – членов МКК Бухарова и Степочкина.
3. В состав группы Кизилов включил родную сестру-девятиклассницу, у которой не было никакого горного опыта. Но она по возрасту не имела права быть тридцатипроцентницей (по правилам не более тридцати процентов участников группы могут «перепрыгнуть» через одну категорию сложности). Прямая вина – членов МКК Бухарова и Стёпочкина.
4. В маршрут группы был включён участок, проходивший по территории Кавказского государственного заповедника, что неминуемо бы привело к изменению маршрута при рассмотрении маршрутной книжки горными спасателями на месте, в контрольно-спасательной службе. Прямая вина – членов МКК Бухарова и Стёпочкина.
5. Члены группы не прошли медосмотр в университетском медпункте. Мы, если помнишь, задним числом по просьбе тренера Александра Евсеева проходили медосмотр ВМЕСТО членов группы Кизилова (они уже после ЧП, но ещё до того, как умерла Иринка, были на Кавказе). Иначе мать Кизилова, начальница медпункта КГУ, потеряла бы должность, если бы вообще не была привлечена к ответственности. Я лично проходил медосмотр за Игоря! Ты, насколько помню, за Баскакова. Врачи, осматривавшие меня, как Кизилова, улыбались, ибо всё прекрасно понимали. То, что члены МКК Бухаров и Стёпочкин «не заметили» отсутствие медсправок – их прямая вина. А то, что сделали мы, именуется однозначно: подлог или ложь во спасение.
6. Группа участников горной «двойки» в составе: Кизилов Игорь – руководитель, Баскаков Николай – медик, Ионкин Андрей, Сафиуллин Марат, Айдар (фамилию не помню), Воронина (имя не помню), сестра Кизилова (имя не помню) и Мисюрова Ирина. Прибыв на место, добрались до спасательной службы, но встать на учёт не потрудились. Местное отделение контрольно-спасательной службы находилось в начальном пункте их маршрута – селе Дзинага Дигорского района Северной Осетии. Помещение спасателей, видите ли, было закрыто (может, человек на пару минут вышел).