Кизилов не стал дожидаться прихода кого-нибудь из спасотряда и, не поставив отметки в маршрутную книжку, что был обязан сделать, вышел на маршрут. Он лишь вложил в замочную скважину домика КСС записку, дескать, мы такие-то, оттуда-то, выходим туда-то, заканчиваем маршрут там-то, тогда-то.
7. А район-то был закрыт по метеоусловиям – сплошной атмосферный фронт, и «добро» от спасателей на выход группа не получила бы! Хотя это и так было видно невооруженным глазом, но Кизилов упорно гнал группу (не без подначивания, конечно, других «зубров» группы, однако руководителем был он и, следовательно, лично за всё отвечал).
8. Вместо, как минимум, двухдневной акклиматизации группы, Кизилов поутру следующего дня лишь показал, как надо зарубаться ледорубом на леднике Караугом. «Акклиматизация» заняла всего три часа. Он подгонял группу вперёд, несмотря на постоянно шедший дождь.
9. Позже, уже после ЧП горные спасатели доложили, что на группу из 8 человек было только 6 пар кошек и 7 ледорубов. Этого ледоруба как раз не было у Иринки. Группа постоянно меняла показания: сперва говорили – не было, потом – был, но якобы улетел в трещину, хотя, если темляк ледоруба зафиксирован на запястье, то исчезнуть он может только вместе с рукой. Если бы представители КСС провели досмотр снаряжения «на берегу», то и без циклона группу не пустили бы на маршрут. Ведь поскольку группе Кизилова предстояли открытые ледники, без кошек там было нечего делать! Честно говоря, у нашей комиссии сложилось стойкое впечатление, что Кизилов сознательно уклонился от контакта со спасательной службой.
10. После полудня группа начала набор высоты в сплошном «молоке». Следовало бы остановиться, дождаться хотя бы следующего дня, но Кизилов продолжал гнать.
11. Группа дезориентировалась, споря, куда двигаться. Первым на маршруте должен был быть перевал Красивый (категория сложности – 1А). На мгновение небо прояснилось, но, неправильно привязавшись к координатам, Кизилов повёл группу не на Красивый, а на Озерковый (1Б)! Отклонение от курса составило почти 180 градусов!
12. В 18-19 часов Озерковый был перевален с южной стороны (без ледника). Впереди, с северной стороны перевала, показалась верхняя граница ледника Иська, но поскольку по описанию Красивого с южной стороны ледника быть не должно, Кизилов в сгущающихся сумерках этому значения не придал.
13. Группа попала в облако, начала сечь «крупа», заметно похолодало, стремительно темнело. Но и в этой ситуации Кизилов не дал команды организовать групповую страховку основной верёвкой, упорно продолжая подгонять. На вопрос «почему не связались основой», был ответ: экономили время (!). Кизилов в тот момент был уверен, что находится на Красивом!
14. Произошёл обрыв Мисюровой. Ирина, стремительно набирая скорость, скрылась за изгибом ледника. В самом начале скольжения её можно было «зарубить» ледорубом, но кто это мог сделать? Только сам Кизилов – он шёл впереди группы, или Баскаков – он был замыкающим. Ирина находилась в середине растянувшейся на леднике группы, сзади и впереди неё – сестра Кизилова и Воронина. По их словам, глаза у неё в то мгновение были удивлённые, она, похоже, не успела толком понять, что произошло.
Наконец-то дав приказ группе остановиться и связаться основой, Кизилов и Баскаков в связке экстренно спустились по леднику к предполагаемому месту нахождения Ирины. Она была без сознания. Надо сказать, что действия Коли Баскакова, медика группы, были профессиональны и безупречны, хотя он был всего лишь математиком. Это потом было отмечено спасотрядом – во многом из-за его грамотных действий Ирина пожила какое-то время. У неё был перелом основания черепа и размягчение участка головного мозга: «посчитала» затылком на приличной скорости все края трещин, ибо крайне ненадёжная строительная каска тут же сползла с головы. Эх, была бы на ней хотя бы мотоциклетная! Но, справедливости ради, я в то время, не знал никого, кто ходил в такой каске в горы. Перелом костей таза – не в счёт: молодая, срослось бы со временем.
Вспомнилось, какому ненадёжному и несовершенному по сравнению с нынешними временами горному снаряжению мы тогда доверяли свои жизни! Всё было в дефиците. Вечно что-то приходилось «доставать», одалживать, перехватывать, ремонтировать, выкупать списанное в альплагерях, даже изготавливать кустарно. Грудные обвязки, беседки, накидки от дождя, даже штормовые рукавицы я шил сам. Карабины «Ирбис» не замуфчивались, горной обуви хватало ровно на один поход, к тому же «вибры» пропускали влагу – я всегда покрывал их перед походом касторовым маслом. Капроновые верёвки, основы и репшнуры – всё старое. А каково было достать столь необходимые для похода не скоропортящиеся, калорийные продукты: сгущёнку, копчёную колбасу, тушёнку, шоколад?! Но ходить-то в горы хотелось! Полный и грамотный набор «снаряжа» был предметом особой гордости его владельца и зависти других горников.
Кизилов послал Ионкина и Сафиуллина за спасотрядом, но они в тумане потеряли друг друга. Ионкин вернулся назад – сбил ноги. Однако мужественный парень Марат Сафиуллин на второй день дошёл-таки до КСС, встретив попутную группу и поняв, что Кизилов заблудился. Не забуду, как потом отец Иринки, поклонившись, благодарно пожал Марату руку. Горные спасатели привлекли к спасработам туристические группы, что были под рукой, сняв их с маршрутов. Необходимо было вешать перила для спуска пострадавшей по леднику, ибо из-за метеоусловий вертолёт использовать было крайне опасно.
Позже вертолёт пограничников всё же сумел забрать Иринку (напрасно вешали перила!) и доставить её в реанимацию больницы города Орджоникидзе. Всего к спасательным работам, включая членов спасотряда, было привлечено более семидесяти человек. Однако через несколько дней, не приходя в сознание, Ирина Мисюрова умерла. Светлая ей память и Царствие Небесное!
15. А что же группа Кизилова? Они, естественно, свернули маршрут и, с их слов, «испытав большое облегчение после отлёта вертолёта», отправились... на Черное море: срок обратных билетов позволял. Вот она – главная причина гонки группы! Конечно, эта причина была ясна всем. Но группа, включая Кизилова, несла всякую ахинею в своё оправдание. Только его сестра «по младости, по глупости», хлопая глазками, сказала: «А мы хотели поскорее на море...»
Отдохнув, загорев, Кизилов вернулся домой. Узнал о смерти Ирины уже после её похорон! Конечно, парень был сражён известием, по-человечески его очень жаль, но…
Что же ты, Андрей, увидел во всём этом «неоднозначного»? По-моему, всё прозрачно, как стекло: вина Кизилова стопроцентная! Вывод комиссии гласил: ЧП было закономерным, неизбежным следствием вышеперечисленных причин. Игорь, кстати, с выводами комиссии полностью согласился.
Видишь, две выявленные комиссией причины я все-таки не вспомнил. Ладно, и так хватит, чтоб ему, грешному, молиться за упокоение ее души до конца жизни.
Все члены группы Кизилова вели себя перед комиссией просто некрасиво. Юлили, меняли показания. Конечно, им было несладко, кто спорит, но Ирины не вернёшь... Все понимали, что многое зависело от позиции родителей Мисюровой – подадут ли они судебный иск. Они пожалели Кизилова, решили не ломать судьбу парня (года два тюрьмы он мог отхватить запросто, а уж условный срок – вне всякого сомнения). Из комсомола, конечно, его исключили, хотели исключить из универа, но тут, видимо, мать похлопотала.
Я позже очень пожалел, что попал в эту комиссию, пропустив через себя те или иные «неприятные моменты». Эпизод за эпизодом мы восстанавливали картину происшествия до мельчайших подробностей. Но только я, единственный в комиссии турист-горник, живо представлял себе всё так, как будто сам побывал в той группе. Добавить к этому похороны и ежедневное общение с отцом Ирины – инвалидом войны... Вечерами, дома, когда никто не видел, я просто сидел и плакал. А ты говоришь –«злой»!
Следующим летом, на годовщину, мы пошли в горную «тройку». В честь Ирины установили памятную мраморную плиту у начала восхождения на перевал Озерковый, который взяли с севера, со стороны ледника Иська, оказавшегося смертельным для девчонки.