– Красиво рассуждаешь. Значит, если есть совесть, то есть уже и
человек. Более ничего и не надо?
– А, по-твоему, человек только тот, у кого есть ноги?
Тут Степан совершенно перестал следить за собой и стал позво-
лять себе грубости.
– Галь, а ты, оказывается, умная. Ты кстати, знаешь, что ум для
женщины – её недостаток?
– Если ты так говоришь, – заражаясь непочтением, отвечала Га-
лина, – то, наверное, осведомлен и о том, что отсутствие ума у муж-
– 172 –
чины тоже достоинством никогда не считалось. И ещё знай, что умно-
го мужчину женский ум никогда не раздражает.
– Благодари Бога, что ты женщина, – скрипя зубами, сказал
Степан.
– Ты что, испугался, что я вместе с умом поставлю под сомне-
ние твою силу и смелость? Не бойся. Я знаю, что для того, что бы
ударить женщину, хватит у тебя и силы и смелости. Тем более меня.
Ты знаешь, сдачи я давать не умею.
– Я на этом с тобой не прощаюсь, – стал грозить Степан,
собираясь уходить, боясь, что на самом деле может не сдержать-
ся и ударить.
– А я прощаюсь, – сказала Галина. – Спасибо за всё, что было.
Прости мою грубость и постарайся понять.
Растроганный рассказами племянника, Черногуз открыл ему и
свою тайну:
– Позавчарась, ты помнишь? Тож не курва, Стэфан, була. Тож
була моя жинка. Обженився я, а спытай зачем, я и сам не знаю. За
Хвилиппом погнався. В него три жинки було, а в мени ни едной. Дай,
думаю, хочь на старости лет семейную жизнь спытаю. Но, ты худо не
думай. Хочь я древний, а вона юная, то пустяк. Вона любит меня, бо-
ится и обмануть не сможет.
Выпив ещё по стаканчику с дядей, в Степане вдруг проснулся
зверь. Он стал просить у Корнея Кондратьича револьвер для того, что
бы пойти застрелить инвалида, разлучившего его с Галиной. Когда тот
ему револьвера не дал, а вместо этого подробно расспросил, где инва-
лид живёт, Степан стал обзывать дядю трепачом и колоть ему глаза
невыполненными обещаниями относительно Богдана.
На Корнея Кондратьевича всё это мало действовало, желанного
Степану скандала не получилось. Тогда Удовиченко взял чемодан и
сказал, что едет ночевать домой. Вот тут Корней Кондратьич, при-
помнив что-то услышанное от Степана, встрепенулся.
– Не надо домой, – сказал он. – Не хочешь в мени ночевать, на
ключи. То пустая квартира на Кутузовском. А завтра езжай к морю.
Купайся, отдыхай и не за шо не переживай. Знай, шо дядя Корней те-
бя любит. Миколу Шафтина ты часом не знаешь? Тем лучше. Ну, ко-
гда уж собрался, так ступай.
– 173 –
На таксомоторе добравшись до дома на Кутузовском и открыв
полученным от дяди ключом дверь, Степан увидел перед собой Ми-
лену. Великолепная, блестящая, полная жизненных сил и желаний,
одетая в вечернее дорогое платье, она была похожа на королеву. Он
видел её в городе и прежде, ещё до встречи у дяди, видел два раза, и
оба раза зимой. В первый раз она попалась ему на глаза в длинной
шубе из серебристой лисы, а в другой раз – в такой же длинной шубе
из норки. И оба раза видел садящейся в машину. Не только он – все
тогда на неё смотрели. Она была в блеске и машины были хороши,
какие-то заморские, очень дорогие.
«Но отчего же в душе к ней так ничего и нет? – Думал Степан,
стоя в дверях и глядя на Милену. – Как же это так быстро всё влече-
нье прошло. То ли дело Марина батьковна. Почему бы мне не изви-
ниться? Не вернуться? В сущности, сам во всём не прав, во всём ви-
новат. А ведь из-за этого-то я на неё и зол. И что это за гордость та-
кая непонятная, ненужная. И откуда она только берётся? Заведётся
она и человек мучается. Живёт с гордостью вместо того, что бы жить
с супругой».
– Ну, входи же. Что ты не входишь? – Сказала Милена, волнуясь.
Она отошла, уступая дорогу.
– Так ты знала, что я сюда приеду? – Спросил Степан, проходя.
– Я не только знала, но и сама просила Корнея Кондратьевича о
возможности встретиться с тобой наедине. Ты, думаешь, чья это квар-
тира? Моя.
– А, зачем ты дядьку об этом просила? – Удивился Степан.
– Ну, как? – Смутилась Милена. – Я влюбилась. Зачем женщи-
ну тянет к мужчине, а мужчину к женщине? Этого не объяснишь. Так
Бог устроил.
– Ты проститутка? – Поинтересовался Степан.
– Нет, – закрывая лицо руками, ответила Милена. – Не обижай
меня. Если хочешь знать, то я ещё девственница.
– Ты так об этом запросто. Так нельзя. Так говорить не хорошо.
– Почему? Я же говорю правду. Что неприличного в том, что я
тебя люблю и в том, что я девственница? Что берегла себя, зная, зачем
и зная для кого?
– А, действительно. Зачем? И, для кого?
– 174 –
– Для любви. Для любимого, – убеждённо сказала Милена и, не
выдержав тона отчуждённости, заговорила, еле сдерживая слёзы. – Не
говори со мной так. Мне неприятно. Я не обманываю тебя. Почему ты
мне не веришь? Помнишь, Корней Кондратьевич спрашивал меня:
«Нравится тебе Степан?». Я сказала – нравится. Сказала правду. Хоть
и знала, что ему это будет неприятно. Сказала при тебе. И я видела в
глазах твоих радость, ответное чувство. А, сегодня ты другой, не по-
хожий на себя, с чемоданом. Там что?
– Вещи, – смягчаясь, ответил Степан. – Я завтра поездом на
Кавказ ехать собрался, а сегодня... Сегодня хотел спокойно поспать,
выспаться. Скажи, если останусь, ты мне не будешь мешать? То есть я
хотел сказать, тебе не помешаю, если переночую?
– Нет, дорогой. Не помешаешь.
– Милена, послушай. Не хорошо так говорить. Ты такая вся...
И такие речи. С чего это ты дорогим меня стала звать? Я что, же-
них тебе?
– А, разве нет?
– Нет.
– Не сердись. Только не сердись. – Заволновалась Милена. – Я
всё буду говорить и делать, как ты захочешь. Что тебе нравится я бу-
ду говорить, а что не нравится не буду. Я богата, здорова, у нас бу-
дет много красивых детей. Мы их вместе будем наряжать, воспиты-
вать. Тебя они будут называть папой, а меня мамой. Видишь, я уже
всё обдумала. И ты не смотри на то, что я так бесстрастно обо всём
говорю. Я страстная, даже очень. Я, хоть и девственница, но я всё
знаю, всё умею.
Степан приставил к её губам палец, прося тишины, посмотрел,
щурясь, на лампу в плафоне, под которой стоял и, поставив на пол че-
модан, который всё это время держал в руке, прошёл на кухню, где не
было такого яркого света, как в коридоре. Милена, последовав за ним,
обошла его, села на край мягкого, обтянутого кожей табурета, и стала
смотреть на Степана, как бы приглашая: «И ты рядом садись».
– Поеду к себе, – сказал Степан, глядя на Милену.
– Корней Кондратьевич домой тебя велели не пускать, – робко
возразила она.
– 175 –
– Я поеду к себе домой! – Повернувшись к Милене спиной, по-
вторил Степан и, не услышав возражения, медленно направился к вы-
ходу. Покорившаяся хозяйка, вскочила с табурета и побежала его
провожать.
– А как же чемодан? – Спросила она у гостя, когда тот уже вы-
шел из квартиры. Степан вместо ответа махнул рукой. Поймав в его
взгляде какое-то страшное и непонятное для себя решение, Милена
испугалась и бессвязно заговорила:
– Куда же? Как же? А я?
Степан остановился, взглянул на неё, и уже близок был к тому,
чтобы отменить решение, остаться, как вдруг на лестничной площадке
появилось новое лицо. Молодая, совсем юная девушка, что называет-