лись в недра и лакомились спиртопродуктами бесплатно, как бы ком-
пенсируя этим свою переплату. Единицы, из особо негодующих, по-
– 20 –
догретые этим самым спиртопродуктом, ловили Пацканя и били кула-
ками. На вопрос Мирона Христофорыча: «За что?». Отвечали: «За
жадность и за то, что стучишь». Услышав, что бьют за дело, ибо знал,
что повинен в этих грехах, Пацкань успокаивался. Отведя душу, успо-
каивались и коллеги. И жизнь в гараже очень скоро принимала свой
прежний ход.
Пацкань менял сломанный замок на новый, опять запасался
спиртопродуктами и в те дни, когда ему не нужно было ехать в холо-
дильник, открывал свою лавочку. Коллеги, ещё вчера грабившие и из-
бивавшие, подходили, жали руку, просили не помнить зла и называя
про себя его сукиным сыном, снова платили втридорога.
Три ящика "Столичной", купленной благодаря свидетельству о
смерти, предназначались, разумеется, не для поминок, а для сейфа.
О поминках по началу и разговора не заходило, должно быть, и не
было бы, если бы не Полина Петровна и не дядя Коля Кирькс, кото-
рые взялись за их подготовку с сердечным участием и втянули в этот
процесс Пацканя и Лидию Львовну. Так не прошло и получаса, как
пришли Фёдор и Максим, принесли с собой картошку и сразу стали
чистить её, кидая очищенную в ванну с водой. Пришла старшая дочь
дядя Коли Кирькс, принесла индюка и две трёхлитровые банки само-
гона. Заговорили о рисе и изюме для кутьи и о муке для блинов.
Утром следующего дня, выйдя на кухню, Пашка увидел четырёх
женщин и огромную работу по приготовлению пищи. Старшую дочь
дяди Коли Кирькс, крестную и Галину он сразу узнал. Заметив при-
стальный взгляд сестры, он покраснел и опустил глаза. Незнакомая
девушка хохотнула, глядя на это.
– Да, такой вот брат у меня, – гордо сказала Галя. – А, это под-
руга моя, Ванда, она поможет.
– Ой, Павлик проснулся, – очнувшись от своих мыслей, сказала
Полина Петровна, – иди, сходи к маме, миленький. Она тебя что-то
спрашивала.
Крестная подошла к нему, погладила по голове и поцеловала.
Пашка заметил, что голос у крестной дрожит, а веки красные, при-
пухшие. Ему хотелось побыть с ней, но приходилось идти к матери.
– Одевайся и дуй в больницу, – сказала Лидия Львовна, когда он
нашёл её в комнате.
– 21 –
– Зачем в больницу? – Не понял он.
– В морг! – Повысив голос, уточнила мать. – Отнесёшь вещи.
Тут Полина костюм принесла и всё, что полагается. Давай, это заранее
нужно сделать.
– Хорошо, – безропотно согласился Пашка и взял из рук ма-
тери сумку.
– Да, погоди ты! Не сразу сейчас. Через полчаса, через час. Иди,
поешь пока.
На кухне, положив в глубокую тарелку большую порцию салата
с горошком, Галина подсела к Пашке и стала есть вместе с ним из од-
ной тарелки.
– Ничего? – Осторожно спросила она. – Тарелок больше нет, по-
суду из кухни всю вынесли, – попыталась она оправдываться, но по-
чувствовав, что это лишнее, замолчала и стала есть спокойно.
Пашке было приятно, что примирение произошло так просто и
так красиво. Отец всё-таки сделал то, чего он от него ждал. Примирил
с Макеевыми и особенно с Галей. Какая-то необъяснимая радость раз-
лилась по сердцу.
– Ешь, ешь, – говорил он всякий раз Галине, которая ела с аппе-
титом, но временами останавливалась и вопросительно смотрела на
него. И Галина ела, слушалась, его, самого младшего. И от этого на
душе становилось особенно светло, вспоминались те вечера, в кото-
рые Пашка по каким-либо причинам должен был ночевать у Макее-
вых. Фёдор с Галей рассказывали им с Максимом придуманные сказ-
ки, устраивали между ними соревнования: кто скорее прожуёт и про-
глотит варёное яйцо целиком, засунутое в рот. Они с Максимом ста-
рались, а Галя с Фёдором, глядя на них, смеялись.
Пашке у Макеевых всегда было весело. Летом с балкона пускали
бумажных голубей, смотрели – чей выше поднимется и дальше улетит,
за голубями шли мыльные пузыри, переливающиеся всеми цветами ра-
дуги, прозрачные и красивые, они быстро появлялись на свет и так же
быстро исчезали. Следом за пузырями брызгалки, с направленными
твёрдыми струями воды и непременным смехом. Зимой играли в
жмурки, в карты и в домино, все вместе раскатывали тесто и готовили
пельмени. Они не скучали, всегда что-нибудь да придумывали, у них
всегда в квартире было много смеха, всегда царило веселье.
– 22 –
Через полчаса, взяв сумку с вещами, Пашка направился к моргу,
рядом с которым должен был ждать его Фёдор.
– Кто тебе губу разбил? – спросил Фёдор, протягивая брату руку
для рукопожатия.
– Не знаю, – опуская глаза, сказал Пашка.
– Побили. Отчего Максиму с Назаром не скажешь? Чего они те-
бя не защищают? Или ты сам не хочешь?
– Не хочу, – ответил Пашка и, чтобы переменить тему, при-
поднял и показал брату сумку с вещами, которую надо было отдать
санитарам.
Войдя в помещение морга, через дверь находящуюся с другой
стороны от той, в которую вносили гроб, они оказались в приёмной.
Объяснившись со стоящими и чего-то ожидавшими там людьми,
Пашка постучался и вошёл к санитарам. Два молодых человека, как
раз завтракали в этот момент. На большой, чёрной, чугунной сковоро-
де, только что снятой с плитки и поставленной на стол, ещё шипели в
масле жареные яйца, которых было не меньше дюжины. Расспросив
для кого и не спросив, как того ожидал Пашка, денег, которых у него
с собой и не было, они взяли сумку и сказали, что всё сделают, как
надо. Даже тогда, когда вошедший вслед за ним Фёдор спросил не-
кстати, не нужно ли заплатить, они наотрез отказались, уверяя, что
совершенно не нужно.
Выйдя из морга на улицу, Пашка с Фёдором зашли в малень-
кий жёлтый автобус, ПАЗик, к ним приписанный и к тому времени
уже подъехавший. Этот маленький жёлтый автобус должен был вез-
ти гроб на кладбище. Сидя в тишине на прохладных сидениях, из-
редка отвечая на вопросы водителя, они дожидались своих. Свои по-
дошли к половине одиннадцатого и их, как показалось Пашке, было
слишком уж много.
Из тех, кого узнал и кого никак не ожидал увидеть, были: Назар,
пришедший вместе с Максимом, Степан Удовиченко, пришедший
вместе с Галиной, люди со двора, как то: повар, фамилию и имя кото-
рого Пашка не знал, известный тем, что посадил когда-то клён во дво-
ре и дарил чуть ли не каждый день детям карамель, Гульканя, человек
знаменитый своим пристрастием к скачкам и тем ещё, что имел пла-
стмассовое горло и говорил шёпотом. Мелькала фигура Валентина,
– 23 –
грузчика из продуктового, которого все называли милиционером, так
же проживающего в их дворе. Была дальняя родня, которую Пашка,
как-то видел в доме у тёти, но это было так давно, что он теперь их
еле узнавал. Из тех, кого предполагал видеть, были: отчим, мать,
Милка, крёстная, Максим, Галина, дядя Коля Кирькс и вчерашние мо-
лодцы, помогавшие перевозить тело отца. Было так же очень много
совсем незнакомых. Увидев такое количество людей, Пашке захоте-
лось от них спрятаться.
И странно, чтобы не думать обо всех этих близких, чужих, зна-
комых и не знакомых, не думать о главном, самом страшном, что ему
предстояло и было неотвратимо, он стал вдруг думать о грузчике Ва-
лентине и ушёл в эти думы целиком.