ГЛАВА 23

Будто во сне ключ легко щелкнул в замке, и шкатулка сама открылась. Дариен не знал даже, что ожидал там увидеть. Но он помнил, что не удивился, когда там оказались старые свитки. Это все же была Академия. Пергамент хрустел, как огонь, когда он развернул свиток, и Дариену казалось, что свиток шепчет секреты.

Он вернул их в шкатулку и накрыл крышкой.

— Лучше забрать это в нашу комнату, пока никто не заметил нас здесь.

Спотыкаясь от спешки, они прошли к замку. Дариен встревожился во дворе, прижимал шкатулку к груди, но они никого не встретили ни там, ни на лестнице.

Они расстелили пергамент на его кровати. Чернила выцвели, линии изящно изгибались. Дариен начал читать вслух, понял, что это, и затих. Это были куплеты.

— В конце записка, — сказала Лин. — С этими куплетами я вошел в Другой мир. Но последний куплет я унес с собой в могилу, чтобы никто не пошел по моему пути, ибо цена слишком высока.

— Цену, — прочел Дариен, — я не смог оплатить, — и подпись Э. Дариен скривился. — Он оставил все, кроме последнего куплета. В чем толк?

— Он и не хотел помочь, — терпеливо сказала Лин. — Он не хотел, чтобы кто-то нашел Путь.

— Но сделал все это, — Дариен указал на куплеты перед собой. — Он знал, как призвать портал.

Лин кивнула.

— Мы не знаем, откуда, — сказала она. — Может, так же, как эти свитки пришли к нам.

— Мы многое не знаем, — процитировал Дариен и вздохнул. — Мне это надоедает. Похоже, мы не продвинулись.

— Это не все, — сказала Лин, указывая на другие страницы. — Эти записи новее, написаны другой рукой, — она начала читать заголовки на них. — Ритуал зачарования… Ритуал соединения… Ритуал… — она сглотнула.

— Призыва мертвых, — закончил за нее Дариен. — Это выглядит запретно.

— Не все, — сказала Лин. — Некоторые будто… просто утеряны. Я знаю, что это. Валанир Окун говорил мне, что они с Никоном Геррардом переводили старую магию по зашифрованным текстам. Валанир спрятал их здесь.

— Потому и не сказал, для чего ключ, — Дариен помрачнел. — Он не мог рисковать, если попадется придворному поэту для пыток. Он зачаровал себя молчать.

Лин провела рукой по волосам и скривилась.

— Все время я злилась на него. Конечно.

— Рад, что я положил конец любовной ссоре, — сказал Дариен.

— Я пройдусь, — лицо Лин не изменилось. Она встала и ушла, он не успел придумать ответ. Воздух за окном был холодным даже днем, ветер усилился.

* * *

Дариен весь день ощущал, что сделал что-то не так. Это чувство преследовало его во время похода в библиотеку, где снова были лишь крупицы информации, что не помогали. Чертова Лин с ее чувствительностью и перепадами настроения. Он не мог все время угадывать ее настроение.

Он скучал по Хассену, который просто ударил бы его, и это закончилось бы.

Он был в его сне. Может, это был хороший знак.

От ее гранитовых глаз и сухого тона ему было не по себе. Многие женщины ругали или плакали, даже это было лучше. Но тех женщин Дариен обычно соблазнял, они ощущали это. Дариен гордился, что женщины при нем чаще смеялись, чем плакали.

Он понял, что обещал Рианне, что напишет ей, а теперь это было как соединение двух миров. Что он ей скажет? Что видел то, чему она не поверит? Возбуждение боролось с пониманием, что, хоть он увидел мельком мир снаружи своего, цена уже была слишком высока.

Ясное дело, он не нашел ничего о последнем куплете песни Эдриена Летрелла, что впускала в Другой мир. Он листал работы Эдриена, которые оформили после смерти поэта, но не нашел отдельный куплет или возможную кульминацию самой сильной его песни.

Пророк говорил, что она умрет с ним.

* * *

Он вернулся в комнату тем вечером после визита на кухню, полного тепла от хороших эмоций и еды. Повариха устроила ему королевский ужин, он спел ей пару глупых песен. Он взял немного хлеба и мяса для Лин, если она не поужинала. Может, она отметит его заботу и забудет о грусти. Он не хотел обидеть.

Звезды загорелись на тускнеющем небе, когда Дариен прибыл в комнату. Лин стояла у окна, смотрела на небо и горы. В белом платье она словно была зловещим маяком, парусом корабля.

Дариен вдохнул и подавил гордость.

— Лин, мне жаль, — сказал он, борясь с желанием добавить: включи голову.

Она сказала, не оборачиваясь:

— Что у тебя против меня, Дариен?

Хороший вопрос. Он все еще думал винить ее в том, что они бросили Хассена, но не мог. Он понимал, что если бы пошел за другом, они бы здесь не были.

— Ничего, — сказал Дариен. — Я козел. Плохое оправдание, но, надеюсь, ты простишь меня, — он кашлянул. — Боюсь, я не нашел ничего интересного сегодня. Как прогулка?

Она молчала и не поворачивалась к нему. Дариен подошел и робко коснулся ее плеча. Она повернулась к нему со слезами на лице.

— Что такое? — он подавил желание отпрянуть в тревоге.

Она пожала плечами и отвела взгляд.

— Это из-за поэта, которого ты упоминала на встрече с мастерами? — не унимался Дариен. — Как его звали? Алинделл?

Лиан вытерла слезы и не ответила. Дариен впервые заметил, даже в угасающем свете, что грязь запятнала ее корсет и юбку. Конечно, она почти нырнула в грязь за шкатулкой Валанира.

— Тебе нужно переодеться, — он указал на пятна на белой ткани и нежной вышивке.

Она невесело рассмеялась.

— Точно.

— Я отвернусь, — сказал Дариен. — Ты переоденешься и расскажешь, что с тобой случилось. Почему ты убежала.

— Зачем я должна тебе рассказывать?

— А почему не рассказать? — он сел на кровать спиной к ней.

— Ты будешь насмехаться, — утомленно сказала она.

— Нет, — сказал он. — Не буду.

Он услышал шорох, она развязывала корсет. Она сказала:

— Он был моим учителем. Я должна была получить образование, как леди.

— Это я слышал, — сказал Дариен. — И ты влюбилась в него.

— Мы порой делили постель, — она не говорила о таком, похоже, никогда, судя по ее голосу. — Райен не знал. Без родителей он был моим опекуном до свадьбы. У него были ухажеры на примете, он хотел выждать и оценить их. Или ему нравилось пытать меня, я не знаю.

— Пытать?

Пауза, а потом:

— У меня шрам от одного из таких случаев.

Он видел белую линию на ее левой ладони.

— Ты должна была понимать, что он узнает, — сказал Дариен.

Усталость вернулась в ее голос.

— Алин обещал, что мы убежим вместе… когда наступит время. Но…

— Райен нашел вас вместе?

— Нет… не так. Хотя это его повеселило бы, — она сглотнула. — Он узнал, потому что я была беременна. Он увидел, как меня стошнило, и понял. Сразу же, — пауза. — Мы хорошо знаем друг друга, — он услышал шорох, резко открылась дверца шкафа. — Можешь развернуться.

Дариен так и сделал. Она была в ночной рубашке, в которой была прошлой ночью. Она села на кровать, и со спутанными волосами, бледными ногами в свете луны она выглядела как юная девушка. Он не знал ее возраста.

— Дай угадаю, — сказал Дариен. — Алин был трусом и убежал, а не взял ответственность.

— Нет, — сказала она. — Это я поняла бы. Но Райен знал его лучше меня. Он дал Алину выбор: моя рука, но я изгнала из Амаристотов. Или золото.

— И он выбрал золото, — понял Дариен.

Она опустила голову.

— А ребенок? — спросил он почти с болью.

Лин посмотрела ему в глаза.

— Выбит из меня, — она заговорила в тишине. — Я поняла тогда, как глупо поступила. Поверила, что красивый мужчина мог полюбить… такую, как я.

Дариен жалел уже, что спросил ее об этом.

— Тише, — сказал он. — Это бред.

Лин покачала головой. Она вскинула руку, словно останавливала его.

— Прошу, — она обвила руками живот. — Это просто грязная история. И в ней понятно, какой дурой я была.

— Дураком был персонаж Алинделла, — сказал Дариен. — Если я его встречу, убью за тебя.

Миг тишины. Лин рассмеялась.

— Думаешь, я не смогу?

Она улыбалась, это его ободрило. Было уже темно, светила лишь луна.

— Ты смог бы, — сказала она. — Алин был из простых людей, он даже не понимал, где у меча острая сторона. Но хоть и мило предлагать отомстить за меня, боюсь, за ним придет Райен. Ради спорта. Охота на поэта. Это в его стиле, — ее улыбка увяла. Ее голос вырывался с трудом, словно нити шерсти натянулись, а она продолжала тянуть их за собой. Он видел желание облегчить боль, оставить ее в прошлом. И он видел, что она еще не преуспела.

Кое-что поэт знал.

— Ложись, — приказал он.

— Зачем? — Лин тут же насторожилась.

— Не глупи, — сказал Дариен. — Со мной ты в безопасности.

Она слабо улыбнулась.

— Хорошо.

— Забирайся под одеяло, — сказал Дариен. Он вытащил лиру из сумки. Баюкая ее в руках, он сел на пол у кровати Лин. — Я спою тебе сказку на ночь, — он тихо заиграл. Знакомые движения и музыка наполнили его спокойствием. Мелодия детства, которую он любил и помнил, была немного печальной.

Ее лицо было нежным в свете луны. Она закрыла глаза.

* * *

Она думала об Алине весь день, бродя по берегу и обходя корни юных и старых деревьев. Он много рассказывал об этом месте. Она молила его научить ее всему, что он знал. Конечно, на все не было времени, но она многое знала. У них был год.

Она ощущала его рядом в бал Середины лета. Алин учил ее для таких событий, говорил, что поэт должен знать. Но он не рассказал, как ведут себя поэты, получая метку Пророка. Наверное, потому что не знал сам. Лин повидала много поэтов, знала, что Алин был красивым, а его голос — серебряным, не он точно не был одним из лучших выпускников Академии. Он не стал бы Пророком, так что решил облегчить будущее браком с богатой девушкой, а потом, когда это провалилось, согласился на золото. Кто мог его винить?

Это было так просто. Она так это сделала. Серебряный голос. Было лето, он очаровал ее в лесу под пение птиц на соснах.

— Ты еще поблагодаришь меня, — сказал Райен через недели после того, как Алин ушел, а она все еще оправлялась от потери ребенка. У нее были три сломанных ребра и синяки от избиений.

Лин помнила, как лежала без движения в кровати, ее мысли, к счастью, были размытыми, боль не давала думать о чем-то одном. Даже знакомое, как свое, лицо Райена парило перед ней, как мираж. Она так долго врала ему, жила отдельно от него в своем мире счастья, и теперь он казался почти незнакомцем.