Наконец Джонсон натянул лук и прицелился. Вдруг невольный крик ужаса вырвался из его груди: Ассовума не было перед костром! Прежде чем разбойник успел опомниться от изумления, железная рука сдавила ему плечо.

Джонсон так и присел на месте. Сердце его заныло от страха, он заметил около себя свирепую физиономию врага с занесенным над его головой томагавком, блестящее лезвие которого отражало красноватый отблеск костра и само казалось обагренным кровью.

Как громом пораженный, упал негодяй на землю, не испустив ни малейшего крика.

Спустя некоторое время он очнулся, но горько было его пробуждение! Молнии по-прежнему бороздили небо, удары грома не смолкали, деревья с треском ломались под напором бури, а он беспомощно валялся на земле, связанный по рукам и ногам, с заткнутым платком ртом. Негодяй попался сам в западню, которую расставлял для другого.

Тщетно старался он вытащить руку, со злобой бился в своих оковах: он был связан умело, и все усилия не привели ни к чему. Измучившись, Джонсон перестал биться.

Весь ужас положения стал ему ясен. Брошенный на произвол судьбы в таком безлюдном, глухом месте, да еще лишенный возможности позвать на помощь, он рисковал умереть с голоду или быть растерзанным волками, вой которых становился все ближе и ближе.

Джонсон глухо застонал, и в ответ ему послышался какой-то звук, как будто крик человека. Сначала он принял его за галлюцинацию, но крик повторился.

Кто бы мог кричать в этих местах? Конечно, не Ассовум, бесследно исчезнувший. Так кто же? Быть может, Аткинс или Коттон, не дождавшись его возвращения и обеспокоенные его долгим отсутствием, отправились к нему на помощь и зовут его? Теперь он уже прекрасно различил крик филина их обычный условный сигнал. Да, несомненно, это был кто-нибудь из них. Наконец-то!

Однако радость его сменилась еще более сильным отчаянием. Как же он подаст им ответный сигнал, если он не в состоянии не только крикнуть, но и пошевелиться? Холодный пот выступил у него на лбу. А голоса становились все яснее и яснее. Он мог теперь отчетливо слышать свое имя.

Вскоре на краю ущелья показалась человеческая фигура. Джонсон хорошо различал контуры знакомой физиономии на светлом фоне песчаного грунта. Крик филина повторился еще три или четыре раза. Пленник извивался на месте, как ящерица, не имея возможности освободиться от оков. Шаги приблизились. Тот, кто искал его, перебрался через ущелье и обошел кругом то место, на котором он лежал, но не заметил его. «Филин» крикнул еще раз, и Джонсон видел, как человек наклонился к земле, вслушиваясь в малейший звук, доносившийся из чащи. Джонсон с отчаянием попробовал извиваться по земле или потрясти молоденькое деревцо, все напрасно.

Но вот Коттон прошел очень близко. Джонсон явственно слышал его шаги. Огонь костра на минуту даже осветил его бледное лицо, он шел прямо на Джонсона. Еще двадцать шагов и Коттон наткнулся бы на неподвижное тело своего приятеля. Но Коттон остановился, начал прислушиваться и повторил сигнал. По временам он бросал тревожные взгляды в ущелье, где, по его мнению, должен был скрыться индеец.

Послушав еще с минуту, он скрылся в чаще кустарников.

С Коттоном исчез последний луч надежды. Джонсон перестал обращать внимание на завывание хищных зверей. Он отчаялся, сделался равнодушным к смерти или, лучше сказать, желал ее. Бросив взгляд, полный бессилия и злобы, на звездное теперь небо, он закрыл глаза. Это было последнее прощание Джонсона с жизнью и надеждами.

После обеда гости Робертсов вместе с хозяевами вышли на крыльцо и уселись перед входной дверью.

Роусон, на правах жениха, уселся рядом с Марион, руку которой держал в своей, между тем как Гарпер разговаривал с Эллен, а Баренс - со стариком Робертсом.

Каких бы вопросов ни коснулся этот разговор, он в конце концов сводился к одному и тому же - предстоящей свадьбе. Кто-то спросил у Гарпера, отчего он не женился.

- Видите ли, мне рассказывали в Теннесси одну историю, случившуюся там. Но так как я не могу ручаться за достоверность фактов, то думаю умолчать о ней.

- Отчего же? - воскликнул Баренс. - Здесь всего две девицы и обе готовятся стать женами. Им, пожалуй, будет очень полезно выслушать вашу историю.

- Ну, полагаю, их будущие мужья останутся не особенно довольны этой историей! - скептически сказал Гарпер.

- Вы так заинтересовали меня, мистер Гарпер, что я готова попросить девушек уйти на время, лишь бы услышать вашу историю! - заявила мистрис Робертс.

- Этого не потребуется! Моя история вполне прилична! Главное лицо в ней - рандольфский судья.

- Так, значит, это истинная история, а не выдумка?

- Конечно, нет! Слушайте. Бедный судья заболел. Его начали пичкать разными снадобьями, но он слабел и слабел, и наконец наши врачи или, вернее, наши шарлатаны отчаялись в его спасении. Тогда жена стала его уговаривать исповедаться, но судья отказался да так и умер без покаяния. Жена тотчас же собрала соседей, и на следующее утро было совершено погребение. Дело происходило летом, в страшную жару, поэтому пришлось спешить. Одна из соседок, сжалившись над ее страданиями, стала ее утешать и расспрашивать о последних минутах покойного.

- Ах, дорогая моя, - говорила та со слезами на глазах, - если б вы видели, как он страдал! Он страшно мучился, бился в судорогах на постели и ужасно кричал. Тогда я, сжалившись над ним, осторожно положила левую руку на рот, а правой крепко зажала ноздри. От этого средства он тихо, как настоящий праведник, отошел в вечность. Как я была рада, что доставила ему спокойную смерть, облегчив его ужасные страдания!..

- О Боже! Да ведь она задушила его! - воскликнула мистрис Робертс, в ужасе вскакивая со стула.

- Вовсе нет, - улыбнулся Гарпер, - она только помогла ему умереть!

- Как можете вы передавать подобные ужасные вещи с улыбкой?! - изумилась Марион.

- Что же тут такого? - спросил Гарпер. - Я вижу тут лишь комическую сторону: по-моему, это один из видов супружеской нежности!

Роусон во время этого разговора не проронил ни слова. Он сидел со скучающим видом около Марион и отмахивал от нее высушенным крылом индейки москитов, мириадами вившихся над двором.

- Сегодня, должно быть, будет гроза, - заметил Робертс, снимая куртку, - парит ужасно, пойду посмотрю, сколько градусов, - сказал он, вставая со стула. - Знаете ли, Роусон, что это были за люди, ехавшие мимо нас на телеге, когда мы были у Соленого озера? Это были мои бывшие соседи по Теннесси; я был страшно рад их встретить. Посмотрела бы ты, Марион, как выросли их девочки, просто не узнать!

- Отчего же они не заехали к нам? - спросила мистрис Робертс. - Мы всегда рады повидаться со старыми друзьями. Мистер Роусон, вы не знакомы со Стефенсонами?

- Не помню, хотя мне достаточно раз видеть человека, чтобы потом узнать его через сколько угодно времени.

- Стефенсон находился как раз в том месте Арканзаса, где было совершено убийство, породившее столько толков, - вставил хозяин, возвращаясь из комнаты, - он даже видел самого убийцу. Тридцать пять градусов жары! Вот так погода!

- Не может быть! - неосторожно воскликнул Роусон.

- Посмотрите сами, если не верите! - повторил Робертс, подумавший, что восклицание Роусона относится к числу градусов.

- Я не понимаю только, - произнес, овладевая собой, Роусон, - как это он мог видеть…

- Мог? Что мог? Кто?

- Да Стефенсон! Как он мог видеть убийцу, когда говорят, что старик сам лишил себя жизни? Ведь около него не нашли никаких следов!

- Это ерунда! - возразил Робертс, качая головой. -

Стефенсон спрятался за деревом и видел, как мимо него за пять минут до злодеяния проехали два человека, из которых один оказался убитым. Он мне поклялся, что узнает другого, хотя бы в толпе. Как жаль, что мы не свернули тогда с дороги и не зашли к переселенцам! Старик Стефенсон - славный человек и очень понравился бы вам!