- А ваш приятель долго намерен прожить здесь? - с беспокойством спросил Роусон, делая вид, что спрашивает об этом только из любопытства.

- Ну нет! Он торопится доехать до места своего постоянного жительства. Хотя ему и понравилось у нас, в Фурш-ла-Фаве, но ему наговорили такую массу ужасов про развитое здесь конокрадство, что он как можно скорее торопится уехать отсюда!

- И совершенно напрасно! - воскликнул Баренс. - Слава Богу, мы скоро будем избавлены от этих разбойников!

- О, конечно! - подхватил с улыбкой Роусон. - Хотя в рассказах о похождениях конокрадов много преувеличений.

- Смотрите, как разлаялись собаки! - с живостью воскликнул Робертс. - Что это значит? Поппи чуть не целый час обнюхивает воздух и носится по полю, как паровик!

- А, это он гоняется, вероятно, за дикими индейками, - заметила Марион. - Когда мы с Эллен ходили гулять перед обедом, то видели по ту сторону ручья целый выводок этих птиц!

- Отчего же ты раньше не сказала об этом мне? - спросил Робертс. - Вот уже целая неделя, как я не убил ни одной птицы. Пойдемте-ка, Баренс!

- С удовольствием! - отвечал тот, отыскивая свой карабин. - Собаки, кажется, и в самом деле почуяли птиц.

- Идемте скорее, а не то они, испугавшись собак, разбегутся, и тогда нам не так-то легко будет стрелять по ним!

Оба охотника, пройдя по тропинке, пролегавшей около поля, засеянного маисом, вскоре достигли леса. Разгоряченные собаки метались из стороны в сторону. Однако охотники не могли увидеть птиц: листва была очень густа, а осторожные создания запрятались так далеко на ветвях деревьев что и самый опытный глаз не мог их различить.

- Что за проклятые собаки! - с досадой произнес Баренс. - Оставайтесь здесь, а я взберусь на холмик. Если вам удастся усмирить собак, индейки тотчас же выползут на свет Божий: они никогда долго не сидят на одном месте.

Робертс послушался своего приятеля. Наконец Баренс так умело заклохтал по-индюшечьи, что сейчас же ему в ответ раздался настоящий крик индейки с дерева, под которым сидел Робертс. Собаки порывались вскочить, но хозяин остановил их.

Баренс повторил крик. Собаки опять заволновались, но Робертс оставался неподвижным, дожидаясь, пока его приятель убьет первую индейку. Вдруг со всех сторон раздалось многочисленное клохтанье, и Баренс, схватив карабин, выстрелил.

В ту же минуту крупная индейка высунулась из-за листвы, и раздался второй выстрел. Две крупные птицы грузно упали на землю. Собаки бросились поднимать их.

Гарпер безуспешно пытался заговорить с проповедником, все время молчавшим или отделывавшимся уклончивыми односложными ответами: сегодня Роусон был как-то странно молчалив и задумчив.

Тем временем обе девушки, обнявшись, разгуливали по двору, вспоминая прежних друзей, детские игры, удовольствия, развлечения - дорогое для них прошлое.

- Скажи, Марион, отчего ты так печальна? Ты, кажется, должна бы быть счастлива. Скоро состоится твоя свадьба с любимым человеком, какие же тут могут быть мрачные мысли? Конечно, замужество очень серьезный шаг… но… нет ли у тебя какого-нибудь тайного горя?

- О, нет, нет! - поспешно отвечала девушка, отворачиваясь в сторону. - Конечно, я не должна бы так волноваться… но что за шум? Ведь это два выстрела, не так ли? А-а! Да ведь это отец с Баренсом стреляют! Я и забыла, что они пошли на охоту!

В эту минуту она заметила, что у Эллен на глазах стоят слезы, и в порыве нежности воскликнула:

- Прости, милая Эллен! Я думала только о себе, но ты с некоторых пор становишься все печальнее и печальнее. Скажи, что с тобой?

- Хорошо, - улыбаясь сквозь слезы, произнесла Эллен, - но с условием, что ты в свою очередь будешь со мной также откровенна.

- О, для меня будет большим облегчением раскрыть перед тобой душу! Прости, кажется, матушка зовет меня!

С этими словами Марион убежала в дом, хотя прекрасно знала, что мистрис Робертс и не думала звать ее.

Девушка чувствовала потребность остаться наедине со своим горем, со своей еще не зажившей раной. Она считала грехом думать теперь о том человеке, которого должна была забыть навсегда…

В это время вернулись охотники, обремененные дичью, и женщины должны были заняться приготовлением ужина, после которого все отправились на покой.

На следующее утро стали рассуждать о предстоящей свадьбе и пиршестве. Мистрис Робертс предложила ехать с гостями в дом к зятю, где заранее должен был приготовлен вкусный обед, а затем всем отправиться к судье. Роусон согласился на это и просил только подождать его около часа, ему нужно было отлучиться.

По уходе Уэстона оба гостя Аткинса удобно расположились около камина, наслаждаясь теплом и покоем. Куртис на минуту встал и подошел к двери, рассматривая небо, по которому со страшной быстротой неслись обрывки желтовато-грязных туч, гонимые сильным ветром. Тучи с каждой минутой становились все гуще и чернее.

- Пожалуй, ко всем сегодняшним нашим затруднениям присоединится еще и буря, - сказал он, выглядывая на двор. - Погода окончательно портится, и, того и гляди, поднимется страшный ураган!

- Да, - подтвердил Аткинс, - когда я лет шесть назад был в Уайт-Ривере, страшный ураган, причинивший такую массу бедствий, начинался именно так!

- А вы разве шесть лет назад были в Уайт-Ривере? - спросил Кук.

- Да, я жил там милях в двух от большой дороги!

- Значит, вы жили как раз в то время, когда был повешен отцеубийца Уатлей?

- Нет, я прибыл туда через месяц после совершения казни, - ответил Аткинс.

- Должно быть, Регуляторы Уайт-Ривера шутить не любят! - сказал Куртис. - А как звали того знаменитого конокрада, которого повесили эти господа?

- Не знаю, - отвечал Кук. - Во всяком случае, я не стану порицать их за такие суровые меры. Ни один порядочный человек не может и не должен питать ни капли жалости к гнусным конокрадам. Не так ли, Аткинс?

- Ну, на этот счет я несколько иного мнения! - возразил тот. - Однако соловья баснями не кормят; не хотите ли закусить, джентльмены? Я сейчас пойду и…

- Не беспокойтесь, ради Бога! - удержал его за руку Куртис. - Мы плотно пообедали и можем спокойно подождать ужина. Не церемоньтесь с нами, мистер Аткинс, вам вовсе теперь не до угощений!

- Да, действительно, теперь у меня в доме такая суматоха и возня, что просто можно голову потерять от беспокойства и забот!

- Что же, вашему ребенку не легче?

- Нисколько. Когда у такого маленького больного соберется целых одиннадцать докторов, да еще в юбках, доброго ждать не приходится. Если мой сынишка после такой переделки останется живым, ему всю жизнь больше нечего будет бояться никаких бедствий и болезней. Выйти невредимым из рук таких врачей - это чего-нибудь да стоит. Однако я должен сходить за свечкой, а то скоро здесь наступит совершенная темнота. Ишь, ветер как завывает!

С этими словами Аткинс вышел из комнаты, а Регуляторы остались одни и могли свободно поговорить.

- Право, мне жаль, что Аткинс присоединился к проклятой шайке конокрадов, - заговорил первым Кук.

- Тс! Нас могут услышать, - заметил Куртис, говоря почти шепотом. - Мне самому это досадно. В сущности, Аткинс вовсе не злой человек и, сказать по правде, всегда был мне симпатичен, хотя у него есть дурная привычка смотреть на всех каким-то подозрительным взглядом, исподлобья, что по временам производит крайне неприятное впечатление.

- На чем порешат относительно него Регуляторы? - задумчиво произнес Кук. - Мне не хотелось бы, чтобы его постигла позорная смерть на виселице. Конечно, Аткинс заслуживает примерного наказания и возмездия за свои подлые делишки, но мне не хотелось бы убивать его, хотя бы из жалости к жене и детям!

- Ну, это плохой аргумент защиты! - рассмеялся Куртис. - Тогда всякому негодяю, чтобы избежать наказания, стоит только жениться.

- Он идет обратно! - прошептал Кук.

В комнату действительно вошел ничего не подозревавший Аткинс со свечой в руках, которой он и зажег дрова в камине.