— Пан Доброзлоцкий только сегодня решился показать вам свои украшения, а вы уже несколько дней назад рассказывали Пацыне и Шафляру, что появитесь на дансинге в «Ендрусе» в новом колье. Вы даже обещали, что «всех женщин хватит удар» или что–то в этом роде. Вы говорили об этом?

Пани Захвытович совершенно не смутилась.

— Пан Доброзлоцкий меня очень любил. Я неоднократно навешала его и давно знала, что он выполняет какую–то таинственную работу. Впрочем, я думаю, ювелир говорил об этом, разумеется, по секрету, не только мне, но и другим жителям «Карлтона». Я не знала, над чем он работает, и не предполагала, что эта бижутерия настолько ценная. Тем не менее я знала, что это нечто из золота и дорогих камней.

— Вашим молодым людям вы говорили о колье.

— Именно это я и хочу объяснить. Четыре дня назад я зашла к Доброзлоцкому. Мне просто хотелось шоколада, а я знала, что у ювелира всегда есть всякие вкусные вещи, потому что врачи рекомендовали ему бросить курить. Когда я вошла в комнату, ювелир сидел у стола и держал в руках красивое бриллиантовое колье. Я видела его только один миг, потому что пан Доброзлоцкий немедленно спрятал его, говоря, что оно еще не готово. Однако я успела заметить, что это вещь удивительной красоты. Тогда мне пришла в голову мысль, чтобы надеть это колье на дансинг, и я тут же обратилась с этой просьбой к ювелиру.

— И пан Доброзлоцкий согласился?

— Во всяком случае окончательно не отказал. О рассмеялся и сказал, что мы вернемся к этому разговору, когда колье будет готово. Поэтому я мобилизовала свою гвардию и условилась пойти на дансинг.

— Не имея никакой уверенности в том, что колье будет вам одолжено?

— Я не представляла, что пан Доброзлоцкий окажется настолько плохо воспитанным, что откажет женщине в такой незначительной просьбе. Он, правда, дал мне очень красивые изделия из серебра, но вы сами понимаете, что это не одно и то же. Я была ужасно зла на него, когда вышла из его комнаты без колье, а только с этими серебряными безделушками. Когда я увидела его лежащего в крови на полу, то в первый момент подумала, что Бог покарал его за эту жадность по отношению ко мне.

— А может быть, это не Бог, а только вы сами от его имени взяли в руки молоток, чтобы покарать ювелира? — спросил подпоручник.

— Я охотно доставила бы вам удовольствие и призналась в этом преступлении, — с мрачным юмором сказала пани Зося, — но не могу. Вы и сами не верите в мое участие в этом нападении, не правда ли?

Подпоручник ничего не ответил, а полковник поклонился актрисе.

— Мы покидаем вашу гостеприимную комнату и отправляемся навестить пана Крабе. Скоро мы пригласим всех вас вниз, чтобы закончить это несчастное следствие. Еще немного терпения.

В соседней комнате полковник попросил литератора, чтобы он продемонстрировал, каким образом он выглядывал на балкон. Пан Крабе подошел к опущенной на дверях портьере и немного ее приоткрыл. Стоящий невдалеке уличный фонарь и свет, горящий в соседних комнатах, хорошо освещали балкон и лестницу, прислоненную к балюстраде.

— Вы сами видите, что лестницу нельзя было не заметить.

Следующий визит офицеры милиции нанесли редактору Бурскому, живущему на третьем этаже.

— Прошу прощения, у меня только два вопроса, — сказал полковник, заходя в комнату.

— Прошу вас! Я готов ответить и на большее количество вопросов, если это необходимо.

— Кто–нибудь входил к Доброзлоцкому во время вашего визита туда?

— Совсем забыл вам об этом сказать. На минуту зашел пан Крабе, но, видя, что ювелир не один, он извинился и сразу же вышел. У меня это совершенно вылетело из головы.

— А вы заметили, сколько было времени, когда вместе с паном Доброзлоцким вышли из его комнаты?

— Во время нашего разговора ювелир несколько раз смотрел на часы. Я даже спросил его, уходит он куда–нибудь или условился о какой–либо встрече. Он ответил, что никуда не уходит, но должен сделать один телефонный звонок. Обычно бывает так, когда один человек смотрит на часы, то другой машинально делает то же самое, и поэтому я хорошо помню, что мы вышли из комнаты без четверти девять.

Когда офицеры милиции вышли из комнаты журналиста, подпоручник с удивлением заметил, что полковник направился к лестнице, не заходя в другие комнаты.

— А эти двое — Медзяновская и Земак?

— Они нам больше ничего не скажут. Пойдемте во двор.

Дождь перестал, но было еще очень сыро. Полковник подошел к лестнице и осмотрел ее при свете фонарика, зажженного одним из милиционеров.

— Мы не найдем здесь ничего интересного. Лестница как лестница. Даже если бы преступник не пользовался перчатками, все следы смыл бы дождь. А где она обычно стоит?

Милиционер проводил офицера мощенной булыжником дорогой до соседней, совершенно темной виллы «Соколик». Они обошли фронтон пансионата и оказались на противоположной стороне, на площадке, поросшей редкими деревцами. Милиционер показал на стену около веранды.

— Вот здесь она лежала, опираясь боком о дом. Не подходите туда, пан полковник, потому что там глина и скользко. Мы искали следы, но их там слишком много. Во время дождя все было залито водой и нельзя понять, какие оставлены раньше, а какие позже, и лестницу также часто использовали.

Возвращаясь в «Карлтон», полковник еще взглянул на длинную террасу на южной стороне дома под балконом второго этажа. Действительно, для молодого человека, имеющего спортивную подготовку, не представляло никакого труда спрыгнуть на нее с балкона. С террасы четыре ступеньки вели к газону, окружающему виллу.

— Возвращаемся, — сказал Лясота.

В столовой он уселся поудобнее на своем стуле с выражением человека, которому удалось разрешить трудную и запутанную задачу.

— Дело уже совершенно ясное, — повернулся он к подпоручнику, — должен выразить вам благодарность. Вы прекрасно вели следствие. Допрашивая жильцов «Карлтона» и этих двух местных ребят, вам удалось все из них вытянуть. Вы жаловались на судьбу, а тем временем вы получите заслуженную похвалу.

Подпоручник с непритворным удивлением посмотрел на старшего коллегу. Он не мог понять, издевается полковник над ним или говорит серьезно. Тот тем не менее продолжал:

— Остается нам только одно — арестовать преступника и забрать драгоценности. У вас в комендатуре, наверное, есть какой–либо сейф, в который их можно было бы положить до того, как прокурор отдаст распоряжение о возвращении их владельцу, ювелирному центру. Надеюсь, что их все же удастся послать на выставку во Флоренцию. Жаль, что бедный Доброзлоцкий не сможет поехать туда вместе со своими произведениями. Он, наверное, еще долго пролежит в больнице. Впрочем, боюсь, что даже если бы он был здоров, вряд ли поехал бы в Италию. Наверное, любителей прекрасного путешествия за государственный счет там и так достаточно. Я тоже с удовольствием взгляну на эти штучки. В конце концов даже при нашей специальности не часто случается видеть драгоценности, которые стоят больше миллиона злотых, и вдобавок имеют такую историю. Вы, разумеется, точно знаете, кто преступник?

По лицу полковника было видно, что вопрос этот скорее риторический и он не рассчитывает услышать положительный ответ. Однако подпоручник, вопреки ожиданиям старшего коллеги, ответил:

— Я знаю, где спрятаны драгоценности.

— О! — брови полковника слегка приподнялись.

— Да. Знаю, где находится это колье. Правда, я дошел до этого скорее интуицией, чем разумом, но могу найти его в любую минуту.

— Зная, где находятся драгоценности, вы одновременно знаете, кто преступник?

— Да, — подтвердил подпоручник, — наверное, знаю. Знаю также, кто и когда поставил лестницу под балкон. Догадался, чего пан полковник искал, навещая по очереди подозреваемых. Знаю, в какой комнате вы нашли нужную вещь.

Полковник усмехнулся.

— И что это было?

— Глина. Маленький кусочек желтой глины.

Лясота перестал улыбаться. Во взгляде, которым он окинул молодого коллегу, было не только удивление, но и восхищение.