Полковник замолчал на минуту, поправился в своем кресле, вздохнул глубоко и продолжал:

— Итак, мы пришли к парадоксу. Никто не мог выйти во двор, однако лестница оказалась под балконом. Она что, пришла туда сама? Чудес не бывает! В своих рассуждениях мы забыли о тех, кто находился в салоне. По словам, кажется, пани Медзяновской, все гости после открытия преступления вернулись в салон. Около ювелира остались только директор и пани Роговичова. В салоне обстановка была нервной и угнетающей. На сообщение об убийстве все реагировали по–разному. Одни курили сигареты, другие почувствовали непреодолимое желание посетить ванную комнату. Это совершенно естественное человеческое поведение в этих обстоятельствах, и смеяться тут не над чем.

Последние слова офицера милиции были направлены к двум молодым людям, которые при словах «посетить ванную комнату», громко рассмеялись.

— Во время этого замешательства один из вас вышел во двор и принес приставную лестницу. Он не воспользовался ни парадной дверью, ни черным ходом. Просто все комнаты, находящиеся на южной стороне здания, имеют дверь, ведущую на террасу. По ступенькам он спустился во двор. Большой неудачей преступника было то, что как раз начался дождь, а лестница лежала на глинистой земле. И следы этой глины остались на его обуви. Несмотря на старательное, но торопливое вытирание, они остались там.

После этих слов все присутствующие в салоне начали смотреть на обувь своих соседей.

— Не на что смотреть. Вы этого сейчас не увидите. Глины там слишком мало, она находится, главным образом, под каблуками. Наружную сторону своих туфель преступник вытер достаточно тщательно. Но даже если бы на его обуви и не было следов глины, он и так себя разоблачил.

— Чем? — спросила пани Зося.

— Тем, что не разбирается в телевизорах. Телевизор выл и пищал все время без перерыва. Вот здесь и находится разгадка этой загадки — не ремонтируют включенный телевизор. Можно не только сжечь лампы, но и получить удар электрическим током. Кроме того, телевизор вовсе не был испорчен. Ухудшился прием, особенно в последнее время, так как в Закопане построена новая вышка–ретранслятор, чтобы улучшить прием, но это обстоятельство значительно его ухудшило. Приступая к реализации своего плана, то ли утром, то ли после обеда инженер разрегулировал телевизор, создав миф о том, что он сломался. Может быть, он даже его и испортил, отвернув какой–нибудь винт или отключив один из конденсаторов. Во всяком случае, телевизор не работал, что позволило инженеру удалиться в салон непосредственно после ужина и заняться так называемым «ремонтом». В чем он заключался? Пан Жарский заставил телевизор выть и пищать и благодаря этому смог спокойно передвигаться по «Карлтону». Все были уверены в том, что он ни на минуту не покидал салона. Медзяновская также показала, что во время этих самых критических десяти минут телевизор выл громче всего. Таким образом убийца хотел заглушить шаги на лестнице и в коридоре, а также шум разбитого стекла.

— Это ерунда, — сказал инженер.

Говоря это, он сделал попытку улыбнуться, но вместо улыбки на его лице появилась какая–то странная гримаса.

— Ерунда, — повторил он.

— К сожалению, — произнес полковник, — это не ерунда, а печальная правда.

Тем временем подпоручник, до сих пор сидевший рядом со своим старшим коллегой, быстро передвинул стул, поставив его рядом с тем местом, где сидел инженер.

Стоящий в дверях сержант недвусмысленным жестом открыл кобуру.

— Я не строил бы такого серьезного обвинения, учитывая только то обстоятельство, что телевизор был все время включен. Я специально посетил комнату инженера и под предлогом поисков упавшей ручки осмотрел его обувь. Могу вас заверить, что на ней найдется достаточное количество глины. Анализ подтвердит ее идентичность с той, которая находится около «Соколика», там, где обычно лежит лестница. Но, возможно, и это не покажется вам особенно убедительным доказательством. Поэтому хочу проинформировать вас, что, допрашивая пана Жарского, я специально задал ему несколько вопросов из области устройства телевизионных приемников.

Я плел неслыханную чушь. Говорил, что в моей «Висле» чаще всего выходит из строя «стабилизатор звука». Инженер сразу же подтвердил, что и в этом телевизоре «стабилизатор звука» был не в порядке. Такая деталь и подобное название сразу же смутили бы специалиста в этой области. Также я сказал, что «Висла» имеет восемь ламп, а «Тесла» — двенадцать. На эту глупость пан Жарский тоже никак не отреагировал. Наоборот, пояснил мне, что при ремонте телевизора количество ламп не имеет никакого значения. Словом, он показал, что не имеет ни малейшего понятия об устройстве телевизионной аппаратуры. Каким же образом он мог его ремонтировать, к тому же при помощи отвертки и плоскогубцев, которые теперь лежат на рояле? Я даже знаю, зачем инженер принес инструменты в салон. Это давало ему возможность после окончания «Кобры» спуститься вниз и отнести их в чулан, находящийся рядом с кухней. При случае он прихватил бы и молоток из холла. Еще раз вытер бы его более основательно и очистил от следов крови. Нападение на ювелира совершил инженер! Только он и пани Роговичова выходили в свои комнаты после открытия преступления. А кроме того, у кого была возможность спрятать драгоценности так, чтобы милиция не смогла их найти? Мы обыскали все комнаты и мельчайшие закоулки и не искали только в одном месте.

— Телевизор! — воскликнул Анджей Бурский.

— Вы правы, пан редактор. Я совершенно уверен, что достаточно будет снять заднюю стенку телевизора, чтобы найти драгоценности.

Один из милиционеров подошел к «Тесле». Все напряженно наблюдали за ним. Он снял заднюю стенку и сунул внутрь руку. Через несколько мгновений он начал выкладывать на накидку, которой обычно был закрыт телевизор, маленькие замшевые сверточки. Все смотрели теперь на аппарат и на инженера, сидящего поблизости.

Жарский опустил голову и закрыл лицо руками.

Милиционер развернул один из сверточков. В свете электрических ламп всеми цветами засверкало прекрасное бриллиантовое колье.

Преступление в полдень

Ежи Эдигей

Глава 1. Только в воскресенье

Первым пришел Зигмунт, впрочем, как обычно. При виде его официантка в цветном убранстве щецинской мещанки улыбнулась.

— Будем приставлять второй столик?

— Разве я знаю? — задумался пришедший. — Последнее время что–то мало нас собирается. Я чувствую, что в один прекрасный день я буду торчать здесь один.

— Теперь как воскресенье, так льет с утра до ночи. Не каждому захочется выйти из дома в такой день, как сегодня. Жуткая погода!

— А в пятницу, — заметил Зигмунт, — было так хорошо! Как будто не ноябрь, а начало мая. Зато в праздник — дождь со снегом.

— О, вон уже идет панна Крыся, — официантка прекрасно знала всех девушек и молодых людей, которые всегда в воскресенье занимали перед полуднем один и тот же столик, расположенный в самом углу зала, с прекрасным видом на протекающий внизу Одер. Официантка работала в кафе Замка Щецинского уже четвертый год и знала, что в воскресенье обязательно появятся хоть три человека из этой компании. А иногда их приходило столько, что приходилось составлять вместе три столика. Это не были посетители, которые дают хорошо заработать обслуживающему персоналу. Наоборот, чаще всего они заказывали только маленькую чашку кофе. Иногда появлялись пирожные, редко — рюмка вина. Видимо, по какому–то особому случаю — как, например, именины.

Зато молодые люди были веселыми. Обслуживая эту часть зала, официантка всегда смеялась до слез. Приходили они, правда, только в воскресенье и сидели с одиннадцати до двух. В это время в зале кафе было много свободных столиков.

После Крыси пришел Стах. Сразу после него появился Метек.