Какое-то особенное спокойствие, я бы сказал - страстное спокойствие, проявлялось во всех его движениях.
Да, Думчев не удивился моему появлению в его стране и не спросил, как я очутился здесь. Видно, долгая жизнь в этом мире, где беспрерывно подстерегают опасности, где человеку с его гордым разумом всякий миг надо решать труднейшие задачи, - эта долгая жизнь приучила Думчева ничему не удивляться.
Вот он отошел на несколько шагов от меня, посмотрел на какие-то следы, прислушался к шороху деревьев-трав и заговорил сам с собою. Это была, по-видимому, его привычка. Она сложилась у него за десятки лет жизни в Стране Дремучих Трав. Говорил он очень медленно, негромко и отчетливо.
- Что ты скажешь о нем? - спросил он себя обо мне и тут же себе ответил: - Что скажу? Очень уж он стрекочет! Совсем как кузнечик. Мельтешит, шумит. В каком-то ознобе. Но что с него возьмешь? Он молод...
И тут я собрался с духом и перебил его:
- Как же вы, Сергей Сергеевич, не удивились? Вдруг ни с того ни с сего появляется человек здесь, в вашей Стране Дремучих Трав... А вы ни о чем не спрашиваете.
Он спокойно и раздельно ответил:
- Чему же удивляться? Все ясно и просто. Люди открыли состав сложных соединений, уменьшающих и восстанавливающих рост, вот вы и появились. Думчев внимательным, долгим взглядом всмотрелся в шумящие вершины и тихо, серьезно спросил: - Что же не идут сюда другие люди?
- Нет! Нет! - вскричал я. - Зачем же людям заниматься поисками каких-то составов, уменьшающих и восстанавливающих рост? Современные микроскопы помогают человеку достаточно хорошо изучить мельчайшие организмы.
- Не живя, не бывая в Стране Дремучих Трав, изучать ее?! Глядеть через стекла микроскопа?..
Я не ответил на это замечание. Разговор между нами прервался.
Потом я услышал, как он опять говорит сам с собою:
- Но как же он, этот суетливый человек, оказался здесь, недалеко от моего дома?
- Как? - воскликнул я. - Ведь все началось с листков в букете...
Думчев с недоумением посмотрел на меня:
- О каком букете вы говорите?
- Однажды вечером в номер гостиницы ко мне залетел букет цветов, а в нем листки, загадочные листки...
- Вы что-то путаете, молодой человек.
- Ничуть!
- Букет цветов... листки... гостиница... - Он сердито пожал плечами.
Я продолжал:
- Листки были прочитаны под микроскопом, листки вашего дневника.
Лицо Думчева осветилось тревожной радостью.
- Так он найден? Он дошел до людей?
- Кто? О ком, о чем вы говорите?
- О своем дневнике открытий, сделанных за все годы моего пребывания в Стране Дремучих Трав. Все ли, все ли листки дневника найдены?
- Три листка! Три листка. Они были загадочны и непонятны.
- А их было много, очень много! - с горечью сказал Думчев. - Их едва тащил на себе мой верблюд. Но он погиб, мой верблюд, мой паук-волк. А я все шел и шел... На северо-восток, на северо-восток, к беседке. Я хотел переправиться через Великую Медленную реку. Буря... Плот перевернулся. Под водой чудовище охраняло мой дневник. А потом... ветер унес листки. Ветер...
Думчев замолчал. А я все больше и больше верил в то, что он скоро, может быть уже сегодня, вернется к людям. И не надо будет думать о чернилах, не надо будет у бумажных ос добывать бумагу. Думчев вернется к людям и спокойно вспомнит, восстановит, повторит то, что было в его дневнике. Сколько бед, невзгод, злоключений преодолел он, сколько отваги, труда, настойчивости, изобретательности проявил, чтобы обогатить человечество новыми знаниями и донести свой дневник людям, дневник, от которого остались только три листка!.. Теперь все это позади.
Я хотел сразу же заговорить об этом, но не знал, с чего начать. Крупинка роста лежала на земле перед нами. Стоило только развязать плащ. Но ведь один раз я протянул ему крупинку, а он отвернулся от нее. Почему?
Думчев прервал мои размышления и задал свой первый вопрос:
- Да, вы говорили, что люди еще не изобрели сложных составов, влияющих на рост живого организма. Но как же вы здесь очутились?
- Случилось так, что в моем распоряжении оказались порошок и две крупинки. Они лежали на столе в фанерном домике.
- И вы проглотили порошок, не так ли?
- А вот эта крупинка, Сергей Сергеевич, сохранена для вас, - сказал я твердо и спокойно и протянул ее.
- Мешок! Посмотрите, какой хороший мешок!
- Где? О чем вы говорите?
- Движется большой мешок. Как, вы не видите? - Думчев указал на большую гусеницу, похожую на ту, которую я принял когда-то за удава.
- Почему вы эту гусеницу называете мешком?
Но Думчев уже сорвался с места и побежал за гусеницей, скрылся в травах.
Скоро он вернулся и весело воскликнул:
- Выследил! Из добротных шелковых ниток сплетет она оболочку - кокон. А я ее из этого мешка вытряхну. Будет для вас хороший спальный мешок. - Он похлопал ладонью по своему дорожному мешку. - Не хуже этого...
Но я вернулся к прерванному разговору:
- Так вот, Сергей Сергеевич, были у меня две крупинки. Одна вот эта...
- А другая? - спросил Думчев.
- Другую закатали скарабеи.
- Понимаю, понимаю... Закатали в навозный шар. А не укажете ли вы место, где видели в последний раз скарабеев с навозным шаром? Отобрать у них крупинку! Что ж, человеку перехитрить зверя нетрудно. Если скарабеи катили шар-кладовую, то есть такой шар, в который они откладывают яйцо, то крупинка будет наша. Но если... если скарабеи катили шар не для потомства, а чтобы съесть его, то она погибла!
ГОРЬКАЯ ОБИДА
Горькая обида, тягостное недоразумение стали между мной и Думчевым.
Как это случилось?
От места схватки с богомолом, из страшных пил которого меня спас Думчев, мы отправились на поиски скарабеев. Мы шли к речке, чтобы переправиться на другой берег - туда, где скарабеи столкнули меня в воду. Думчев шел впереди. За плечами он нес большой мешок с картоном, добытым в осином городе, в руках - саблю.
Как я вскоре убедился, Думчев почти каждый день подстерегал гусеницу, когда она, выпустив нити-веревки, подвешивается к растению и изготовляет кокон. Думчев перерезал веревки острым кусочком раковины, вытряхивал гусеницу из кокона-мешка, а затем пропитывал его специальным составом. Так кокон гусеницы стал мешком. В Стране Дремучих Трав можно было с успехом раздобыть и воск, и креозот, и лаки, и йод, и другие сложные составы.
Думчев шел легко и быстро. А я тащился за ним со своим узлом-плащом. В нем были шар-крупинка и деревянная ложка, с которой я не хотел расставаться.
Я шел и думал: почему, когда я протянул Думчеву крупинку роста, он на нее и не посмотрел, а заговорил о... чернилах? Странно... А ведь стоило ему принять крупинку - и через час или два он был бы у себя за столом в лаборатории. После стольких лет одиночества.
А здесь ему еще придется превращать в бумагу картон, который он несет в мешке за спиной.
Думчев словно угадал мои мысли. Он сказал:
- Человек многое подсмотрел у насекомых, люди многое взяли у них для развития культуры... Хотя бы чернила...
Я, конечно, стал сразу же объяснять, что чернила производятся из анилиновых красок.
- Вы, видно, не понимаете, о чем я говорю, - возразил Думчев. Человек еще до ваших красок заметил чернильно-ореховую муху и те странные наросты, которые она делала на растениях, - чернильные орешки... Простая вещь - чернила, а какой скачок сделала с их появлением человеческая культура. Наблюдать, исследовать жизнь насекомых. Здесь столько богатств!
- Чернила - это мелочь, - возразил я.
- Насекомое прокалывает лист, - продолжал Думчев, оставив без внимания мои слова, - откладывает яичко, потом образуется орешек, в котором живет личинка. И люди стали приготовлять из этих дубовых орешков чернила. А бумага? Бумажные осы подсказали человеку, как производить бумагу из древесины. Бумага из льняного тряпья стоила слишком дорого. А культура человечества требовала много, очень много удобного и дешевого материала для письма - бумаги. Осы уже миллионы лет выскребывают своими челюстями волоконца дерева, растирают их в мелкий порошок и, выделяя клейкую жидкость, слепляют бумажный шарик. Этот шарик они прессуют челюстями, превращают его в тоненькую пластинку. И материал для стен их жилищ готов. Только лет сто назад был открыт секрет производства бумаги из древесины. И на такой бумаге мы сейчас пишем и печатаем книги. Ведь это технический переворот, огромный скачок культуры вперед!