— Разве я в чём-то неправ?

— В том-то и дело, что прав, но сворачивать поздно. Система запущена. Шестерни крутятся. Даже если сверну я, придёт кто-то другой, и гонка продолжится, помяни моё слово.

Панфилов откашлялся.

— Взгляните на мю-ритм. Зеркальные нейроны отсутствуют, особь совершенно не склонна к самообучению. Простейшая нейронная сеть запросто уделает данную копию.

— Копию?

Панфилов прикусил язык, но Громов кивнул, давая понять, что можно продолжить.

— Да, копию, Сергей Сергеевич, вы не ослышались. Сидящее перед вами существо — клон. Объект: два, точка, один.

— Но ведь клонирование человека запрещено, — в ужасе проговорил Целтин.

— Без палева можно всё, — сухо заметил Громов.

— Вы хоть понимаете, что такое говорите? — Целтин смотрел в упор на Громова, словно в надежде, что тот улыбнётся, обозначив тем самым конец шутки и всего этого кошмара. Однако полковник оставался серьёзным, а значит, происходящее являлось частью реальности, как бы Целтину не хотелось обратного.

— Сейчас, в первую очередь, понять должны вы сами, — сказал Панфилов, шурша какими-то бумагами. — Просто понять, что всё в действительности обстоит так, как мы вам говорим. Да, как уже заметил полковник, некоторые моменты так сразу принять трудно, но всё же постарайтесь, иначе нам будет очень сложно найти общий язык.

— А вы думаете, такой существует?

— Что? Общий язык? — Панфилов гадко улыбнулся кукольным личиком. — Поверьте, именно наш с вами, да.

Целтин молчал, не зная, как быть. Внутри всё неистовствовало: брось чёртов чемодан и беги прочь! Так, чтоб только пятки сверкали! И по фиг, что всё равно найдут! Лишь бы подальше отсюда, от этого треклятого пансионата, в котором поселилось высокоинтеллектуальное зло, скрывающееся под маской добродетели! А, собственно, когда было иначе? Во все времена и эпохи всё обстояло именно так. Потому что человечество неисправимо. Как над ребёнком, попавшим в дурную компанию, полностью утрачивается контроль, так и человечество мгновенно падает морально, дозволь ему лишь раз чего-то достичь, пройдя по головам соплеменников. Яблочко от яблоньки. Вот он, гнилой плод, тот самый, что когда-то раньше считался запретным!

— Вторая серия, — тихо проговорил Целтин, решив немного передохнуть — спорить с федералами оказалось сложно, даже сверх меры, такого он не ожидал. — Значит, до него были другие?

Громов откашлялся.

— Экземпляры первой серии были нестабильны, — пауза. — Средняя продолжительность жизни — порядка двух-трёх недель.

— Причём очевидных патологий не наблюдалось, — перехватил эстафету Панфилов, заметив, что у полковника быстро падает интерес. — Особи просто умирали во сне, словно внутри них срабатывало некое потаённое реле. Мы десять лет бились над геномом, в результате чего, удалось существенно увеличить продолжительность жизни. Данная особь активна четыре месяца, каких-то отклонений по-прежнему не наблюдается, как и в случае с первой серией. Но… мы уверены, что это уже предел, — Панфилов снова покосился на Громова, как бы спрашивая разрешения.

Полковник кивнул.

— Видимо, всё дело в самосознании. В человечности, что ли, о которой вы только что упоминали. Или, чтобы было совсем понятно, в душе.

Целтин глубоко вздохнул.

— В душе, говорите?

Федералы молча ждали — свои карты они открыли. Да, частично, но на данном этапе и их побить было не так-то просто.

— Сколько таких было в первой серии?

— Для тебя это так важно? — спросил Громов.

— Скорее для вас, — пожал плечами Целтин. — Озвучив цифру, вы и сами сможете понять, почему ваши особи больше похожи на овощи.

— Шутить изволите? — напрягся Панфилов.

Громов цыкнул, как на брехучую шавку.

— Так сколько? — переспросил Целтин с грустной улыбкой на лице.

— Много, — ответил Громов. — Очень много.

— Поэтому и нет софта, — прошептал Целтин. — Создавать людей искусственно нельзя. Особенно таким, как вы.

— Опираясь на что вы сделали такой вывод? — влез Панфилов.

— А вам самим разве непонятно? — вздохнул Целтин. — Вы силитесь перестроить систему, которая создавалась не вами. Вам о ней ничего неизвестно. О жизни, которая нам дарована чем-то свыше. Вы можете лишь создавать копии, жалкие подделки, которые никогда и ни за что не получат души! А если что-то и придёт, то из места, подобного нашему, где окончательно всё прогнило.

Панфилов хотел сказать что-то ещё, но одного взмаха рукой Громова оказалось достаточно, чтобы помощник захлопнулся.

— Это всего лишь теория. Поверь, за десять лет работы я наслушался ещё и не такого. Если принимать близко к сердцу всё, можно запросто сойти с ума. Я пока адекватен, а следовательно, в состоянии принимать взвешенные решения.

— Чего вы от меня хотите? — в лоб спросил Целтин. — Соню я не отдам.

Миг царила тишина. Потом Панфилов громко рассмеялся. Не по-человечески, с жабьим бульканьем и подвыванием, так что сделалось жутко.

Целтин всё ждал, когда Громов пресечёт неадекватную выходку своего подчинённого, но полковник ничего не предпринимал, и лишь спустя ещё какое-то время до Целтина наконец дошло, что это, своего рода, терапия, основанная на диагнозе, «как не нужно себя вести в обществе высокопоставленных федералов».

Панфилов досмеялся до нервных спазмов, перешедших в приступ икоты. Говорить он не мог, поэтому ответил Громов:

— Твоя «девчушка» пройденный этап. Не скрою, первоначально она попадала в сферу интересов службы, но на данный момент живая кукла нам не нужна.

— Ну конечно, вам нужно больше, — проговорил Целтин. — Мне следовало догадаться самому.

— Всё верно, — кивнул Громов. — Ты нужен нам, чтобы переместить ИПС с одного носителя на другой.

— Хотите сказать, из девочки в него? — Целтин безразлично указал на клона.

— Да.

— Откуда вам известно про девочку? — кое-как выдавил из себя Панфилов, утирая бриллиантовые слёзы.

— Из собственных источников, — вздохнул Целтин. — А что, если я откажусь?

Громов сыграл желваками.

— Я не сторонник силовых методов, но сейчас другая ситуация. Мы и без того сильно отстаём от графика, а моему начальству нужны результаты. Ты помогаешь нам и можешь быть свободен, в противном случае, мы заберём «Соню».

Целтину показалось, что подвальное помещение перевернулось кверху дном, как это совсем недавно проделал кабинет Громова. Дышать сделалось тяжело, а к голове прилила лишняя кровь. Пространство вокруг завертелось в какой-то неуёмной чехарде, и без того тусклый свет и вовсе померк. Пришлось вскинуть руки, чтобы хоть о что-нибудь опереться, в противном случае, устоять на ногах Целтин навряд ли бы смог.

— Сергей Сергеевич, с вами всё в порядке? — послышался откуда-то издалека писклявый голос Панфилова. — На вас лица нет.

Целтин на силу сморгнул. Тёмная ширма скользнула в сторону. Занавес поднялся, пролив свет на опостылевшую реальность.

Ничего особо не изменилось. Громов стоял на прежнем месте, у скамейки с приборами. Панфилов смотрел с прищуром, обмахивая себя стопкой бумаг. Клон бездействовал, и в данный момент Целтин завидовал ему, как никому на свете. Нет сознания — нет проблем. Вот она, истина. Проблемы у других, кто якобы в сознании и изнывает от противоречий.

«А существует ли в бессознательном состоянии хоть что-нибудь?»

— Извините, воды нет, — пожал плечами Панфилов. — Вам уже лучше?

Целтин кивнул, понимая, что ему ничуть не лучше. Стоять позволял только допотопный сейф, из каких раньше выдавали зарплату, в который, на манер подпорки, уперлась левая рука. Не будь его бронированной стенки, Целтин давно бы растянулся на полу, делая ртом, как рыба.

Под лобной костью грохотал безумный сонм: «Ты помогаешь нам и можешь быть свободен, в противном случае, мы заберём Соню».

Как, оказывается, легко сломить человека — достаточно лишить смысла жизни и вот, перед тобой больше не личность, а угодливая марионетка, которая так и скачет на ниточках, дожидаясь, какую команду сообщит вага.