— Знаю, что для принятия столь непростого решения требуется время, — Громов откашлялся. — Но даже понимая всю сложность ситуации, в которой ты оказался, Целтин, я требую ответ немедленно. На войне, как на войне. Либо вместе, либо по разные стороны баррикад — уж не обессудь.

— Вы не подумайте, что мы предлагаем сотрудничество без какого-либо поощрения, — взвился Панфилов. — Служба щедро заплатит. А в случае успеха, все мы…

— Панфилов, выйди, — сухо приказал Громов.

— Но… — По лицу помощника прогулялась чешуйчатая рябь; Целтину показалось, что кожа вот-вот лопнет, показав истинную суть федерала.

— Выйди.

Громов подождал, пока Панфилов, шаркая на манер обиженного школьника, не пройдёт мимо него.

— Так, наверное, будет лучше, — сказал он, когда за помощником захлопнулась дверь. — Панфилов хороший советник. Толковый. Но, бывает, его малость заносит.

— У всех нас свои недостатки, — растянуто проговорил Целтин.

— В этом с тобой не поспоришь. Так что?

— Всего один вопрос, прежде чем я дам окончательный ответ.

— Спрашивай.

Целтин облизал пересохшие губы.

— Зачем вам это? Чего вы пытаетесь добиться, играя в бога? Разве мы не проходили этого раньше?

Громов улыбнулся.

— Всего один вопрос, говорите? Хм… Так на какой же ответить?

Целтин смотрел на полковника таким взглядом, какой мог бы запросто утопить.

— Похоже, ты его ещё не задал…

— Что станет с девочкой, после отделения ИПС?

— Ну конечно, как я сам не догадался, что тревожит тебя первостепенно, Целтин, — Громов помолчал. — Если честно, понятия не имею.

— Вы требуете дать немедленный ответ, а сами даже не можете ничего гарантировать, кроме материального поощрения? — Целтин не сумел сдержать язвительной улыбки. — Неужели вы думаете, что когда бог создавал наш мир, единственное, о чём он думал на шестой день творения, это сколько ему заплатят?

— Замолчите! — Громов опустил руки, ладони сжались в кулаки. — Не вам судить наши методы. Ваша задача куда более приземистая, думайте, в первую очередь, о ней. А уж мы как-нибудь проживём со своей твердыней!

— О какой твердыне идёт речь? У вас нет ничего нерушимого, только голые теории и страх неведения. Всё что вы имеете, пришло к вам с другой стороны. А вот что со всем этим делать — колоссальный вопрос. Ведь достаточно простейшей ошибки, чтобы известный нам мир перестал существовать, — Целтин знал, что перегибает, но поделать с собой ничего не мог.

Громов шагнул навстречу; из глаз полковника били молнии.

В приоткрытую дверь заглянул Панфилов; хотел что-то сказать, но не успел. И без того тусклый свет погас, погрузив подвальное помещение во мрак.

Целтину почудилось, будто один из кулаков Громова всё же достиг цели, и его жалкая душонка несётся прямиком в тартар, потому что мысленное «да» он уже сказал, чего делать было нельзя под угрозой вечных мук!

Заново включился свет.

Целтин близоруко огляделся, понимая, что в очередной раз поспешил себя хоронить.

В подвал ураганом влетел Панфилов, склонился над оборудованием. Убедившись, что электрика в норме, достал из кармана маленький фонарик, пошёл измываться над клоном.

Громов стоял, не шевелясь, такое ощущение, поражённый одной из молний, что били из его же собственных глаз.

— И часто так? — спросил Целтин, беспокойно оглядываясь по сторонам.

Громов вздрогнул, словно только сейчас начал заново воспринимать реальность.

— Напряжение скачет, как только эта тварь активизируется, — быстро ответил Панфилов, занятый своим делом.

— Девочка?

— Черта-с два это девочка! — Панфилов отвернулся от клона. — У меня дочка и две племянницы — вот это девочки. А это… Не знаю, чем по своей природе является ИПС, но если вы человек верующий, тогда запросто признаете в нём демона!

— Панфилов! — Ноздри Громова расширились, став похожими на воздухозаборники самолёта.

— Понял, больше не буду.

— Хорошо, — полковник обернулся к Целтину. — Идём. Раз тебя так интересует судьба этой, так и быть, девочки, посмотришь, на что она сейчас похожа. Хотя… Зрелище, я тебе скажу, не для слабонервных.

— Вы не ответили на мой вопрос.

— Да? — Громов кивнул. — Мне кажется, тебе самому куда проще ответить на свой же вопрос.

— Не понял.

— Дело в том, что я понятия не имею, что сталось с личностью девочки, если эта личность вообще существовала. Ты наверняка ещё не забыл, что доктор Хайнц, после контакта с ИПС, остался инвалидом, — Громов как-то странно взглянул на Целтина. — Правда есть одно «но».

— Какое?

— Временное хранилище, — улыбнулся Панфилов, вновь отсвечивая латексной кожей.

— Хранилище?

— Именно. Или вы по-прежнему считаете, что «Соня» — целиком и полностью ваш продукт?

Целтин попеременно смотрел то на серьёзного Громова, то на улыбающегося Панфилова, понимая, что они с Женей, задавшись целью во что бы то ни стало помочь Соне, позабыли нечто очень важное.

— Сергей Сергеевич, вы действительно думаете, что Соня, это… — Женя осеклась, принялась массировать виски, глядя на собственные коленки, словно в них заключался смысл всей её жизни.

— Я последнее время стараюсь вообще не думать, — Целтин тяжело вздохнул. — Потому что окончательно запутался. Похоже, мы столкнулись с чем-то фундаментальным. Поистине не поддающимся объяснению, на чём, собственно, и замешан наш мир. Боюсь, понять не получится, как ни старайся, слишком мало данных. Это всё равно, что заставить пятилетку найти ошибку алгоритма и исправить её. Немыслимо. А потому, не имеет очевидного смысла.

С возвращения из Воротнего прошло два дня. Целтин их толком и не заметил, потому что они пролетели, как бред. Увиденное в стенах пансионата не давало покоя, а с этим грузом теперь жить. Да, вне сомнений, со временем буря в душе уляжется, а ураган противоречий ослабнет. Появится возможность, вздохнув полной грудью, всё переосмыслить. С какой целью пока не совсем понятно. Хотя… Цель у них с Женей по-прежнему одна.

— Что вы им сказали?

— Что, прости?

— Какой ответ вы дали? Они ведь не заберут Соню?

Целтин тёр подбородок. Последнее время Женя мало говорила, если только с Соней. С расспросами не лезла и вовсе, словно прочла мысли босса, синхронизировавшись с тем на ментальном уровне. Как такое возможно — не совсем понятно. Однако столкнувшись с неизведанным, Целтин допускал многое, вплоть до телекинеза. Подобный дар больше не казался чем-то несуразным, он являлся частью реальности, точнее событийности, так как навряд ли был от мира сего. По воле учёных и федералов в нашу действительность проникло что-то извне. Две ментальные сущности, о которых на планете Земля ничего не было известно. Одна сразу же обзавелась телом, другой похоже просто не нашлось места в этом безумном мире.

Целтин мотнул головой, предвидя барьер, о которой можно снова больно стукнуться, так и не поняв, откуда тот взялся на пути.

— Так или иначе, но придётся переехать.

— Но куда?

— Видишь ли, Женя, я бы ни за что не согласился учувствовать в этом безумии, если бы не очередное «но».

— Всё-таки вы думаете, что Панфилов прав…

— Мне хочется так думать. Потому что это единственный шанс спасти… Светлану, — Целтин сделал паузу. — И не важно, что она собой представляет.

Женя всё же оторвалась от коленей. Ответила вопросительным взглядом.

— Не думаю, что её появление в нашем мире было задумано изначально, как всё остальное. Зачем-то она пыталась пройти, пусть и в забвении. Но что-то её остановило… Собственная ошибка или некий сбой — доподлинно неизвестно.

— Но ведь, получается, её сущность всё же уцелела.

— Верно, — Целтин по привычке принялся шарить по карманам в поисках сигарет. — Это ещё раз доказывает, что есть некий сдерживающий фактор — Вселенная защищена от посягательств извне. По крайней мере частично, какое-то время, словно дожидаясь реакции.

— Опираясь на случайности? — задумчиво проговорила Женя, глядя в окно, на ноги прохожих. — Не хочется уезжать, я привыкла к этому месту.