Эти слова, да и вся прощальная речь Полевого, наполнили меня еще больше яростью к напомаженному бюрократу.

- Надо идти к самому главному, кто здесь есть... Вот! К директору... А он не поможет - в партийный комитет! - отрезал я твердо.

...Директор завода оказался низеньким седым человеком в синей спецовке. Мы сперва даже не поверили, что это именно он и есть хозяин светлого кабинета, заставленного частями машин, пропашниками, какими-то деталями, пробирками с песком и медными опилками.

Кабинет директора скорее всего напоминал лабораторию или сборочную мастерскую. Если бы не диаграммы на стенах и небольшой дубовый стол с телефонами, чернильным прибором и кожаным удобным креслом, мы бы подумали, что ошиблись дверью. Когда мы гуськом вошли в кабинет, директор стоял у тисков с зубилом и молотком в руках. Тиски были привернуты к подоконнику. В них виднелась зажатая деталь, покрытая ржавой, красноватой пылью.

Сжав в левой руке зубило, директор уверенно, не глядя под руки, как заправский слесарь, наотмашь бил по расплющенному концу зубила тяжелым ручником, разрубая деталь пополам.

- Чем могу быть полезен, молодые люди? - заметив нас, спросил он и, положив на подоконник ручник, потер ладони. Был он похож на старого мастерового.

Уже в самом звучании его голоса мы почувствовали, что директор человек спокойный, внимательный. Правда, он не стал читать всех путевок. Прочел только первую и, когда я рассказал ему, в каком положении мы очутились, спросил:

- Все подоляне?

- Да, из одного города, - сказал Маремуха.

- Издалека же вам принесло к нам! Считай, почти из-под самых Карпат да в Таврию! Я знаю ваш город немножко. На австрийский фронт проходили через него. Пропасти там такие, скал много, и какая-то крепость на тех скалах стоит.

- То Старая крепость, она и сейчас стоит! - сказал радостно Бобырь, да и все мы повеселели.

- Но вот не припоминаю, - сказал директор, - разве была там промышленность?.. Откуда же у вас фабзавуч взялся?

- Фабзавуч есть, а промышленности большой пока нет, - ответил я директору, мимоходом обижая рабочих "Мотора", которые всерьез считали свой заводик крупным предприятием. - Оттого и прислали нас к вам, что пока дома разместить негде было. Нам секретарь Центрального Комитета партии Украины говорил, что такие молодые рабочие скоро повсюду нужны будут - и в Донбассе, и в Екатеринославе, и... здесь!.. - добавил я.

Директор поднял свои мохнатые брови и посмотрел на меня внимательно, словно проверить хотел: а не вру ли я?

- Это я вижу, что прислали... - сказал он протяжно. - Но предварительно не запросили, нужны ли нам вы сегодня. Броня для молодежи уже вся давно заполнена. И где я вас размещу - вот вопрос.

Он снова взял со стола наши путевки, полистал их и в раздумье покачал головой.

- Кто из вас Маремуха?

- Я Маремуха! - выкрикнул Петро, как на перекличке в ЧОНе, и шагнул к директору.

- Что же мы умеем делать, а, Маремуха?

- Я столяр и... потом... токарь по дереву. Точить могу.

- По дереву? - Директор удивился. - А я думал - по хлебу. Комплекция у тебя, знаешь, такая... подходящая.

Мы с Бобырем засмеялись, поглядывая на смутившегося и сразу покрасневшего Маремуху. Слегка косолапый, он стоял перед директором завода как солдат: руки по швам. Лишь штаны его были мятые, все в складках от долгого спанья на жесткой вагонной полке.

- Представь себе, Маремуха, ты рожден в сорочке, - сказал директор. Столяров хороших нам как раз не хватает. А на бирже труда их, пожалуй, и нет. Ну, а кто из вас Манджура Василий Миронович?

Теперь я двинулся навстречу директору.

- Ты что, галичанин? - спросил директор.

- Почему? - опешил я.

- Фамилия такая - галицийская... Хотя верно: от вас ведь до Галиции рукой подать. Считай, один народ с ними. Збруч только и разделяет... Итак, чем же нас порадуете, Василий Миронович Манджура?

- Я литейщик!

- Литейщик? - Директор сразу подошел к маленькому столику. Он взял первую попавшуюся деталь и, протягивая ее мне, спросил: - Из какого металла отлита?

- Из чугуна, - сказал я, посмотрев на отломанное ребро детали.

- Ой ли? - Директор хитро прищурился, буравя меня глазами.

Ни слова не говоря, он подошел к тискам, вывернул из них старую, надрубленную деталь, зажал в тиски новую и с размаху ударил по ней ручником. Деталь погнулась, как самое настоящее железо, но даже не треснула.

- Итак, чугун? - спросил директор и поглядел на меня еще хитрее из-под своих косматых бровей.

- Ну и что же! - сказал я медленно. - Всякие чугуны бывают. Вязкие, например...

- Ты хотел сказать - ковкие? Не так ли? - заметно оживляясь, поправил меня директор.

- Ковкие!

- А как получить ковкий чугун?

- Надо... к обычному, серому чугуну добавить железа побольше... ну, стали малость...

- Стали? Позволь, но тогда же, наоборот, литье крошиться будет? Сталь, она, как известно, хрупкость дает.

- А надо сперва отлить деталь, а потом отжечь ее в руде специальной... В марганцовистой руде, кажется, - сказал я, припоминая рассказы нашего инструктора Козакевича.

- Ах, отжечь! - еще больше оживился директор, и на лице его заиграла радостная улыбка. - Тут-то она и зарыта, собака! Я, брат, с этим отжигом второй год вожусь, считай, с той поры, как меня рабочая масса красным директором выдвинула. У англичан-то мы после революции этот завод отобрали, а они, удирая с белыми, все производственные секреты с собой увезли. Думали, пропадем мы без их помощи. А мы маракуем помаленьку сами, что к чему. Вот докапываемся сейчас до секретов отжига с научной, так сказать, точки зрения, чтобы не вести литейное дело на глазок. Я хочу и добьюсь того, чтобы у меня на заводе чугун был такой же ковкий, как железо. Понимаешь? Чтобы, если крестьянин станет нашей жаткой пшеницу жать и наедет случайно на камень, ничего с ней плохого не случилось. Чтобы зубья не посыпались! А зубья эти, брат, - великая штука. Они ножи от всякой пакости предохраняют. Понимаешь? И вот хочу я, чтобы украинский селянин благодарил нас за наши жатки! Мало болтать о смычке города с селом. Смычка, она в таких вот зубьях тоже заключена! - И директор погладил ржавую деталь, как живого котенка. - Ну-с, а тебя, молодой человек, чему учили? - спросил он, переводя взгляд на Сашку Бобыря.