– Это будет тебе наукой.

Петер, Карл, Конрад, Ион и Себастьяни сидели вокруг самодельного костра, прижавшись к стене. Петер сумел избежать встречи с церковнослужителями замка, и остался доволен, что ему никто не мешает быть рядом с его мальчиками в эту, как полагал он, последнюю ночь. Им не спалось, и Себастьяни, подобрев, занимал беспокойных странников беседой.

– Петер, спроси его, как они нападают, – спросил Карл.

Себастьяни крутил кончик уса, пока Петер медленно переводил вопрос.

– Скажи мальцу, Петер, – повел плечами вояка, – что, во-первых, они сегодня непременно нападут, это безоговорочно. Во-вторых, скажи, что нападают они всякий раз по-разному. За долгие годы они много раз приходили, и каждый раз мы не знали, чего от них ожидать. Боюсь, завтра утром нам придется горше всего. Они наняли рекрутов, этих дьявольских наемников с юга. – Его лицо напряглось. – Они способны на все. Варвары готовы убивать кого угодно ради того, кто заплатит им большую цену, и дерутся они просто зверски. Клянусь, что души у них нет, хотя их проклятые священники и обкуривают их, и водою поливают.

Пока Петер переводил, мальчики тревожно переглядывались.

– Бьюсь об заклад, они начнут швырять камни с помощью знаменитого требушета, а может, даже и не камни, а мехи с горящим маслом. Однако, чует мое сердце, они и «греческий огонь» пустят на нас, как когда-то прежде.

– Греческий огонь? – пробормотал Конрад. – Что?…

– Да, – перебил его Себастьяни. – Скажи парню, Петер, что не земной это огонь, не земной, а взят из самой преисподней; неугасимое пламя геенны огненной. Тогда мы потеряли множество укреплений, а, перелетев через стену, эта чертова штука заживо пожрала много хороших парней. Он липкий, этот огонь, как пылающий мед, и даже вода с трудом гасит его.

– Я слышал о нем, – сказал Петер. – Один аптекарь поведал мне о древней греческой смеси из смолы, серы и негашеной извести.

– Si? He важно… Мы зовем его адским огнем, и, коли ты взаправду священник, тебе лучше придумать молитву недейственней.

Мальчики притихли, пока Петер раздумывал над словами воина. Себастьяни продолжил:

– Однажды, во время праздника жатвы, они решили осушить ров. Святые небеса, они добрались-таки до дна, но такой ценой, что у них не осталось людей для штурма ворот.

А в другой раз – зимой кажись, ежели память меня не подводит, – они при свете Божьего дня преодолели барбакан и весь путь по листелю тащили с собой огромный деревянный мост. Они перекинули его через ров, словно смеясь над нашими лучниками. Поделом им: они гибли десятками десятков. Боже правый, как сейчас вижу их. Они не смогли миновать решетки. Хо-хо! Главным стражником тогда был мой дядя, zio Альберто, и уж он-то не позволил бы им пройти через его благословенные врата! Мы осыпали их потоками стрел и дротиков через эту самую решетку, а сверху их поливали кипящим маслом. Славный был денек. Бедный zio, в тот день он встретился с Создателем, но не прежде, чем отстоял ворота.

Себастьяни засмеялся и поправил шлем.

– Никогда не забыть мне той битвы. Матерь Божья, святая Дева Мария, я уж думал, что и мне не миновать могилы. Что за резню мы устроили, – вздохнул он. – На сей раз, гляжу, они взяли с собой лестницы. Попытаются перейти через ров, а потом кинут их на стену.

Он показал на самострел одного из товарищей.

– Знаешь, священник, чуть ли не сотню лет тому назад ваш же Папа запретил вам пускать их в ход против христианских воинов. Так я слыхал. Наверное, лорды прислушиваются к святому Padre только тогда, когда им это выгодно.

Рядом засмеялся другой воин.

– Себастьяни, наш грех не столь велик. Смотри, у нас стрелы однофутовые, а у них-то – двухфутовые!

Некоторые ворчливо поддакнули ему и согласно закивали.

Солдат продолжал:

– Хм, да кому какое дело до Церкви? Я бы пустил в ход и двухфутовый, ежели б он у меня был. А, – досадно махнул он рукой и приосанился, – какой ни есть, завтра задам ему работу!

– Si, ~ проворчал другой, – ты только посмотри на дротики, которые нам выдали. Все как на подбор, тупые и кривые. Их столько раз пускали, что они и летят по кругу, а не в цель. На день Всех Святых это было: выстрелил я вперед, а стрела ушла в сторону и продырявила ухо одному лучнику по левую руку от меня. Себастьяни привык к подобным жалобам и небрежно махнул рукой. Он обратился к Петеру.

– Скажи своим ragazzi вот что: ежели мы продержимся в замке два дня, или даже один – придут Баттифоле, наши союзники, и нападут с флангов. Тогда неприятель побежит. А после праздника победы signore надумает мстить, так что… спадут зимние туманы – и наша армия ударит по их армии… И так будет продолжаться вечно.

Матерый воин зевнул и поправил доспехи. Завороженные его словами мальчики тормошили Петера, чтобы тот спросил у Себастьяни еще что-нибудь. И солдат ублажил их любопытство.

– Наверняка все здешние castellerie, поместья рыцарей, запылают огнем сегодня ночью. Урожаи все собраны по амбарам, но им также не миновать пожара. Да, к обеду вой разоренных хозяев поднимется до небес! – засмеялся Себастьяни и лег спать.

Когда воин уже устроился на ночлег, пришел Вил и кинулся на землю рядом с братом.

– Где ты был? – спросил Карл.

– Заткни рот и не мешай спать.

Я не желаю затыкать рот!

Вил хватил Карла за грудки и крепко стиснул кулак.

– Делай, что велю, иначе…

– Юноши. Довольно, – устало сказал Петер. – Спите. Будет с вас и завтрашней брани.

На рассвете Петер с мальчиками пробудились от странного, щемящего сердце, чувства опасности. Оказалось, не спалось всей крепости. Хотя солнце еще не показалось из-за восточной горной гряды, жители замка собирали силы и волю в кулак, дабы лицом к лицу встретить неминуемые ужасы.

Посреди детского плача и крика птиц бесшумно ходили священники. Они проходили между рядами встревоженных воинов, медленно поднимались по лестницам к бастионам, бормоча молитвы и утешая слабых.

Башенные дозорные не успели предупредить товарищей внизу об опасности, как огненные шары с огромной скоростью пересекли розовое предрассветное небо над стенами замка и рассыпались по двору. Послышались крики и проклятья, затрубили в горн, забили в колокола, и замок ожил. Буря началась.

– Воды! Еще воды!.. Сюда… стройтесь, идиоты! Шевелитесь!

Сервы быстро подчинялись приказаниям старших и, сбиваясь с ног, метались взад и вперед с бадьями воды для тушения пожара. Ведра, один за другим, передавали по длинным рядам цепких рук и выплескивали на горящие соломенные и деревянные дома. Двор наполнился едким дымом.

Петер с мальчиками с ужасом взирали на длинные огненные хвосты зажигательных ядер, которые вспыхивали у них над головами. Себастьяни услышал команду начальника и пожелал напоследок Петеру: «Бог в помощь!» Он отбежал немного, но вдруг остановился и вернулся.

– Держи самострел, падре. Мальчики еще не доросли до него, но у тебя-то, кажись, хватит духу выпустить стрелу. Он заправлен хорошим дротиком, но будь осторожен… Мое желание, чтобы в конце этого дня вы с мальчиками остались стоять на ногах!

С этими словами Себастьяни отвернулся и пропал в толпе товарищей по оружию, которые все устремились на боевые высоты. Огневой шквал длился целую вечность. Одно за другим, над стеной с ревом пролетали зажженные ядра, и падали оземь как огромные капли дождя, как градины, от которых содрогался пыльный двор. Изнуренные крестьяне продолжали отважно тушить пожары, не взирая на опасность с неба, и многие пали жертвой огненного хищника. Клейкое пламя охватывало одного человека за другим, и теперь повсюду раздавались вопли горящих заживо.

Вил оторвал взгляд от адского зрелища и прильнул к смотровому окну. Как он ни старался, ему не удавалось унять страх, разливавшийся по всем жилам. На краю около замкового листеля он увидел шесть больших катапульт, стрелявших «греческим огнем». Они походили на живых чудовищ, которые усердно поднимают длинные руки и со стоном выпускают горящие камни. Однако, когда Вил заметил плотные ряды пеших воинов, подбирающихся к крепости, тогда он поистине ужаснулся. Неприятель наступал упорядоченно, но Вилу показалось, что он движется беспорядочной бурой массой. Их головы и плечи были защищены длинными кольчугами, а тела – толстыми кожаными куртками. Они нетерпеливо разбивались на наступательные отряды: их раздражало, что предводители сдерживали общий натиск. Неприятель ощетинился волком, и Вилу даже показалось, что от предвкушения крови у них потекли слюни.