Кирилл и Катя странно, вроде бы незаметно проникли в его мысли, душу и уже не доставало этих гипотетических вещей, без которых он раньше обходился. Именно их тепла, нежности и семейности. Других он не хотел.

Паренек мелкий тоже забавный. Мишка сначала, конечно, смущался от такого обильного внимания и обожания со стороны Кирюхи, но потом както привык, освоился и почувствовал собственную важность и нужность. И ответственность за этого ребенка. Поэтому диким казалось теперь его предать или разочаровать. Как можно разочаровать человека, который безоглядно тобой дорожит?

Когда Подольский ночью увидел задыхающегося Кирилла, внутри чтото замерло, застыло от ужаса картины, но он тут же взял себя в руки. Нет ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Главное, желание. И Мишка во что бы то ни стало решил сделать все, чтобы ни Кирюха, ни его упрямая, своенравная тетка больше не страдали и просто радовались жизни. Как бы он до сих пор не злился на Катю, он все равно не мог ее не уважать. Она была борцом, бойцом по натуре. Закалилась, привыкла. И многое ей становилось не по силам, но упрямица, как глухой ослик, тянула на себе все свои проблемы и заботы, не принимая его, Михаила, во внимания.

Но так дела оставлять нельзя. Катя, конечно, боец по натуре, но с ее упрямством нужно чтото делать, иначе она сама себя угробит. И если единственный способ повлиять на девушку применить силу и начать стучать кулаками по столу, что ж, придется стучать, хотя Мишке такое, честно говоря, претило. Но если надо вести себя как сегодня ночью он будет так себя вести.

Миша аккуратно переложил Катюшкину голову со своего плеча на подушку, убрал ее руку со своей груди и потихоньку встал, стараясь ее не тревожить. У Кирилла в комнате было попрежнему тихо, наверняка парень без сил спит после тяжелой ночи, но Подольский все равно хотел зайти и проверить его.

Натянул одежду, сунул ноги в тапки и почти на цыпочках вошел в детскую, глядя на бледного спящего ребенка. Миша до сих пор затруднился бы ответить, почему он в середине ночи рванул и приехал сюда.

Вообще, вся эта неделя без них выдалась тяжелой, мрачной и ненавистной. Он сильно злился и приходил в неистовую ярость от Катькиного поведения. Первые два дня вообще пил, причем както незаметно. Брал бутылку, чтобы скоротать время, а через несколько часов уже сидел пьяный в хлам. Когда злость и обида отступали, приходили безрадостные мысли сожаления, кружившие у него в голове подобно хищным стаям стервятников, ожидающих, когда он даст слабину и сдастся. От этого Мишка еще больше злился, позволяя темной волне захлестнуть его с головой. Пытался и в работе забыться, и в выпивке, но только ничего не помогало.

В эту ночь как и в предыдущие без Кати ему не спалось. Не мог заставить себя лечь в холодную постель с накрахмаленными простынями и уснуть. А очередная бутылка не вариант. В конце концов, живой пример отца, попрежнему ярко сохранившийся в памяти, покидать мужчину не собирался. Миша понимал, что бутылка не выход. Да и, казалось бы, изза чего так убиваться и расстраиваться. Изза того, что оказался ненужным? Досадной помехой, от которой невозможно избавиться? Он был в тягость, Подольский не мог это не чувствовать, и сам на себя досадовал изза того, что не мог развернуться и спокойно уйти.

А сегодняшней ночью стало тяжело, как никогда. Мишка себе места найти не мог, постоянно его чтото вынуждало выйти на улицу. Подольский никогда не был сильно верующим человеком, но уже потом, когда приехал к Кате, задумался над тем, что же всетаки это было? Предчувствие? Интуиция? Он понятия не имел. Но благодарил того или то, что заставило его приехать. Словно ноги сами сюда несли.

Кирилл зашевелился, всхлипнул во сне и перевернулся к нему лицом. Ресницы затрепетали от света, падающего на бледное лицо. Через пару минут уже проснется, понял Михаил и осторожно опустился на край кровати, отодвинув одеяло.

Мальчик сонно заморгал, зевнул, увидев Мишку, улыбнулся и потер кулачками заспанные глазки.

Привет, мелкий, тепло улыбнувшись, поздоровался Подольский, краем глаза подмечая неестественную бледность и проступающие вены. Выспался?

Выспался, кивнул Кирилл, продолжая также лежать. Пристально только на него глядел, как не может смотреть мальчик пяти лет. Миша почти чувствовал, как в детской головке крутятся маленькие шестеренки. Катя спит, да?

Спит. Не кричи особо. Как ты себя чувствуешь?

Хорошо.

Миша озадаченно замолк, не зная, что еще сказать. Оправдываться? Объяснять чтото? Или сделать вид, что ничего такого не произошло? А ведь он и оправдываться то не умел совсем. Не перед кем было и незачем. Что говорить?

Ты говорил, что не будешь так надолго уезжать.

Кирилл не обижался, он был даже спокоен. Теребил в руках своего Бонифация, периодически ковырял блестящие глазапуговки, а на него даже глаз не поднял.

Мишке стало стыдно. Щеки от прилившей крови закололо, и захотелось спрятаться от своей собственной вины. А ведь он тоже был виноват не перед Катей. Перед Кириллом. Потому что обещал и не выполнил. Обещал так, между прочим, а оказалось, что это очень важно для них всех.

Прости. Так получилось, отвернувшись в сторону, через силу выдавил мужчина, которому врать, тем более ребенку, претило. Просто волновать сейчас его не хотелось. У меня работа такая, Кирюш. Так вышло, что мне срочно пришлось уехать.

Ты обещал.

Я знаю. Это последний раз.

А почему не звонил? уже с претензией прищурился Кирилл.

Миша с облегчением вздохнул. Хоть чтото. Минуту назад Кирилл из себя Кая строил, а сейчас как будто разморозился и смягчился по отношению к нему.

Не мог. В следующий раз буду звонить.

Точно?

Точно.

Кирилл живо вскочил и перебрался ему на колени, зажав между ними Бонифация.

Я соскучился.

Подольский погладил пацаненка по спине.

Я тоже.

Мы тебя все ждали. Я Кате говорил, что ты скоро приедешь, затараторил Кирюха, отстраняясь и поднимая голову. Она не верила.

Исключительно неверующая у тебя тетка, хмыкнул Миша и в грубоватой ласке растрепал короткие русые волосы. Так, ладно. У меня к тебе дело есть.

Ребенок от важности миссии гордо задрал подбородок.

Какое?

Ууу, он многозначительно присвистнул. На миллион.

Это много?

Очень.

Вы чем занимаетесь? раздался позади них хриплый спросонья, но тем не менее обеспокоенный голос Кати. Чтото случилось?

У Миши дело, приложил палец к губам ребенок и поманил к себе Катю.

А она почемуто на Подольского посмотрела. Мишка успокаивающе улыбнулся и похлопал по свободному месту, перед этим подтянув Кирилла к себе поближе. Девушка нерешительно приблизилась, села, поджав под себя ноги, и вопросительно на них уставилась.

Что за дело?

Малыш сделал большие глаза.

Очень важное.

Да что ты?

Да, подтвердил Миша. Очень важное.

Важные вы мои. Рассказывайте уже.

Так, Кирюха, собираешь самыесамые нужные вещи и игрушки.

Лицо мальчишки непонимающе вытянулось. Для надежности Боню убрали подальше от Подольского.

Зачем?

Переезжаем мы.

Катя дотронулась до его локтя, привлекая к себе внимание.

Ты серьезно решил?

Серьезнее не бывает, заверил Мишка.

Куда? перебил Кирилл.

В другое место. В большой дом. Ты хочешь в большой дом, Кирюх?

Ребенок от греха подальше отполз от него к своей тетке.

Кать, громко зашептал он той на ухо. Катя поморщилась от щекочущего ощущения и втянула голову в плечи, а в какой он дом собрался?

Понятия не имею, она переглянулась с мужчиной. В большой, наверное.