И Паша мой доволен, всегда, говорит, мечтал на природе жить. А какой вид из окон открывается, ты подойди, глянь.

— Настасья! — Маруся прервала бурный монолог хозяйки, заметив как та поморщилась. — А ну говори честно, когда схватки начались!

Женщина потупилась, потом подняла на гостью виноватые глаза:

— Дак всю ночь. — И добавила торопливо: — Но срок-то через две недели только, так врач сказал. Да и коротенькие совсем они — схватит и отпустит.

— Как часто?

— А уже и не знаю, зачастили. То пять минут пройдет, а то и полчаса ничего нет.

Маруся быстро доела борщ и поднялась.

— Пойдем-ка, покажешь, где тут в случае чего можно рожать.

Глаза Настасьи стали совсем испуганными, но женщина быстро взяла себя в руки.

— Думаю, при баньке в самый раз будет, — сказала она дрогнувшим голосом, — там у меня чистота, что в твоей операционной. К дому пристроена, позади. Затопила её с утра, так что, ежели желаешь с дороги…

— Это хорошо, кивнула Маруся, следуя за хозяйкой.

Та по дороге показала ей детскую, пристроенную к спальне. Марусе очень понравились две двойные колыбели, подвешенные к потолку, широкий пеленальный столик, белый шкаф, разукрашенный, как и стены комнаты, разными забавными рисунками.

— Это я сама разрисовала, — сказала Настя, — чтобы не скучать, пока Паша в разъездах, навожу тут уют, как мне охота.

— Красиво, — кивнула Маруся.

Предбанник ей тоже понравился. Была тут и скамья подходящая, да с такими толстыми столбиками, что как раз в них ногами роженица и упрется, в случае родов. И вода рядом — горячая и холодная. И чистота такая, что заходить боязно.

— Я сейчас вот что, — решила она, — обегу вокруг, зайду со двора, в баньке попарюсь и сюда выйду. Отцу-то когда сообщила, что схватки начались?

— Думаешь, пора? — смутилась Настя.

Оставалось тяжело вздохнуть и попросить чистое платье или халатик. А потом вдруг дошло, что Паша и Грачев, возможно, одно лицо. Имена у них, во всяком случае, совпадают.

И когда Настя подтвердила догадку, едва не сорвалась — ведь мог же он на том самом коптере Настасью в больницу отвезти. Но сдержалась, незачем её волновать, да и отца тоже, а народ местный крепкий, авось все будет хорошо. И в чистом поле бабки рожали.

Подбадривая себя такими мыслями, Маруся готовилась к приёму родов. Внутри противно подрагивало, четверня всё же, как они пойдут? Но виду показывать, что волнуется, нельзя.

— Позвонить ему можешь? Есть здесь связь? Что такое?

Настасья вдруг вся согнулась и часто задышала, хватаясь за стену. А следом раздался характерный звук — и, опустив глаза, Маруся со вздохом наблюдала за всё растущей прозрачной лужей.

— Воды отошли? — хрипло спросила Настя, тяжело дыша, как после бега.

— Ага, они самые. Хорошо, что светлые! Так есть связь?

— Есть. Там, на втором этаже, в спальне.

Метнулась на второй этаж, нашла небрежно брошенные на стол визоры, и, активировав их, задумалась. Кому звонить? Капитану — так его контакта у неё нет… есть, визоры-то Грачева. Только зачем его тревожить? И Грачева встряхивать незачем, только суета от этих мужиков, а помощи в таком деле — никакой. Пусть лучше, чем заняты, тем и занимаются. Рустамке? Та кого хошь найдет, да только и растрезвонит всем… Оставалось одно — Ольге Петровне.

Та откликнулась сразу.

— Это Маруся, теть Оль! У меня тут роды, четверня, банька что надо. В доме есть всё необходимое.

— Далеко? Погоди, отслеживаю твой сигнал, — спокойно отозвалась Яга. — Ага, Нифонтовка. Не там ли дом капитана Савельева, деточка?

— Ага, тут он, соседний.

— Роды уже начались? Воды отходили?

— Ага, отходили. Не уверена, сколько продлится, но подстраховать бы.

— Ну, Марусь, тебе уж не впервой. Не тушуйся там, а я скоро буду, кого надо прихвачу. Это ты удачно позвонила. Я как раз закончила все неотложные дела.

Договорившись с Ягой, Маруся метнулась обратно к роженице, застав Настю в очередной схватке.

— Как часто? — спросила, мягко массируя ей поясницу.

— Да вот, третья уже… Как ты ушла.

— Ну и отлично, — улыбнулась Маруся во весь рот. — Где простыни? Застелем сейчас эту лавку. Я позвонила, медицина вот-вот будет, не дрейфь!

— Как хорошо, что ты здесь! — выдохнула Настя.

— Отставить лирику. Ты бы и сама позвонила, знаешь же. О, опять? Давай-ка, уже ложись, я посмотрю.

Но сразу не получилось. Раздобыв чистое домашнее платье, Маруся все же обежала дом, и прошла через баньку в предбанник, умудрившись вымыться за несколько минут, скинув с себя дорожную одежду. Настасью застала уже лежащую на лавке. Сходу вставила ей в зубы подходящей формы веточку, отхваченную по пути вокруг дома от куста и обёрнутую кожаной полосой, что отрезала от ремня и вымыла в баньке. Сбегала на кухню, поставила на огонь большую кастрюлю с водой, замочив в ней нож, ножницы подходящего вида и несколько очень плотных прищепок — сойдут за зажимы.

А сама осторожно, дождавшись окончания схватки, проверила, что там и как делается у Настёны. Оказалось, всё не так уж радужно, раскрытие уже большое, вот-вот начнётся потужной период, а Яга так быстро не успеет. Оставалось молиться, чтобы положение у детишек было правильное, и чтобы лезли они культурно, по очереди и желательно головкой вперед. Потом, помяв живот со всех сторон, удалось определить, что первый идет точно головкой — и вздохнула с облегчением.

Хорошо, визоры с собой захватила, отзвонилась Яге, что всё уже начинается, наскоро объяснив, чтобы входили через баньку.

— Поняла тебя, уже летим. Со мной Люська и Михалыч. Требует тебя.

Маруся просияла. Михалыча она знала хорошо.

— Доложить обстановку, — услышала знакомый бас.

— Раскрытие почти полное, первый идет головкой, всё под контролем, — отрапортовала она.

— Потуги?

— Еще нет, но вот-вот.

— Ладно, не дрейфь, Маруська.

Отключилась, бросаясь к Насте.

Та смотрела ясным взглядом, очередная схватка только закончилась.

— Летят? — спросила тревожно.

— Ага, Михалыч. Дыши, Настенька, опять началось, да? Дыши, родная. Ага, вот так!

— Я… его… боюсь, — призналась роженица, тяжело дыша.

— Да его все бояться, — весело сообщила Маруся.

Глянула как дела, сбегала за закипающей водой.

«Может успеет прилететь доктор, и сам всё сделает?!», — промелькнула в голове трусливая мысль.

Настя не выдержала, застонала на очередной схватке. И Маруся метнулась к ней, уговаривая потерпеть, и пока не тужиться, а дышать. Время бежало незаметно, скоро она поставила ступни роженицы на столбы лавки, велела упираться в них. А потом уже действовала инстинктивно. Командовала четко, громко, и Настя оказалась послушной, всё выполняла как полагается.

И вот, оглянуться не успели, как первый малыш оказался на воле. Показала матери.

— Посмотри! Кто у тебя первенец?

— Мальчик, — выдохнула Настя, слабо улыбнувшись. — Ой!

— Это плацента, быстро же… Не бойся, милая, второй ещё ждёт.

Срочно пережала пуповину первому теми самыми прищепками — держат намертво, перерезала между ними.

Пока смотрела, куда бы пристроить первого, в баньке раздался благословенный шум — входящие снесли пустое ведро, что стояло справа от входа. Ждать их Маруся не могла — сунула парня в руки матери, велев держать, но вторая головка появиться ещё не успела, как в предбанник ввалился Михалыч в белоснежном халате, оттер её плечом, велев самой держать малыша.

Маруся подхватила ребенка, постелила на второй лавке напротив пару простынок, поставила рядом тазик с теплой водой и стала аккуратно обмывать кричащее чудо.

А потом в хрустящем халате, белоснежной шапочке и плотной маске появилась худенькая девушка Люся, отчего стало и вовсе не страшно. Врач-микропедиатр при приёме сразу стольких малышей — это очень кстати.

Лишь когда все четверо карапузов уже лежали рядком, обихоженные, сопящие маленькими носиками, Маруся перевела дух. Посмотрела на Настю, удивилась и обрадовалась, что та выглядит умиротворенной и бодрой.