Маклейн и репортеры вступили было в дружескую перебранку, но когда на экране возникло лицо Уильяма Э. Коззано, она затихла сама собой. Камеры зафиксировали последовательность событий от начала и до конца и этот ролик теперь транслировался по всей стране. Они посмотрели, как Коззано испытывает шок, слушая самозванца. Они посмотрели, как он в слепой ярости прыгает со сцены и как через минуту возвращается на место, спокойный и собранный. Содержание двухчасовой дискуссии вообще никак не освещалось.

Репортеры дружно посмотрели на Маклейна. Тот отвернулся от телевизора с равнодушным видом. Наконец один из репортеров спросил, что он думает обо всем этом деле.

– Ну, вообще-то я бы не хотел о нем говорить, – сказал Маклейн. – Все это просто отвратительно. Но теперь я понимаю, что медиа ухватятся за эту историю – типичное для них поведение – погнавшись за сенсацией и не обращая внимания на суть... и я понимаю, что они попытаются превратить это событие в своего рода тест на психологическую готовность Коззано к президентству.

– Вы думаете, он вел себя по-президентски? – спросил репортер бешено консервативного католического журнала.

Маклейн пожал плечами.

– Говорят, я – горячая голова, – сказал он. – Говорят, что я потерял над собой контроль и не выдерживаю стресса избирательной гонки. Поэтому, может, мне и не стоит говорить об этом, но я давно понял, что мир полон психов. Я хочу сказать, что они повсюду. Нельзя позволять им доставать вам до самого нутра. И если ты бросаешься на каждого шизика, который чего-то там тебе наплел, то не годишься в президенты – потому что такова твоя реакция на психов, как ты собираешься строить взаимоотношения с иностранными лидерами?