— Тогда почему рассказала мне?

— Если он нас найдет, тогда я не смогу тебе доверять. — Снова посмотрела в окно, хотя он продолжал глядеть на меня. — Это так просто.

— Ты не права, что не доверяешь мне, Адриана, — произнес он тихо, не отводя взгляд. — У тебя есть все доводы этого не делать, но ты ошибаешься.

— Ты все время это говоришь, но с тех пор как появился, все полетело к чертям, — оттолкнулась от подоконника. — Мне пришлось покинуть самого близкого человека в своей семье, лучшего друга, дом, кота, обучение... Почему? Из-за тебя, Хантер. Тебя. И больше никого. Только из-за тебя.

Осознав этот факт, в груди все сжалось от эмоций. Мне пришлось дважды бросать прежнюю жизнь из-за мужчин, которые, как я думала, любили меня. Сначала отец, потом он.

И хуже всего, что Хантер ранит сильнее.

Надеюсь, он этого не сделает. Хотелось бы все отмотать назад.

— Ты не обязан был этого делать. Не обязан делать то, что он говорил. Ты знал об этом. Но все равно делал.

— У меня не было выбора. Ты же знаешь, — он повернулся, хлестнув по мне взглядом. — Мы уже обсуждали это, Адриана.

— Мне плевать, даже если разговор был уже тысячу раз. И мы начнем его снова, опять и опять, потому что сейчас я очень зла, и все по твоей вине, — пробежала пальцами по своим волосам.

Он потянулся ко мне.

Я отступила назад.

— Ты же не осмелишься прикоснуться ко мне сейчас, Карло Россо. Ты, блядь, не посмеешь.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — он опустил руки. — Хочешь, чтобы свалил обратно в Нью-Йорк и получил гребаную пулю, а?

— Да! Потому что ты должен был получить ее раньше, — слова слетали с языка, и я не могла их остановить. — Ты должен был получить ее, вместо того чтобы приходить и пытаться убить меня. Хантер, которого я знала, никогда бы не вышел из Его кабинета живым.

— Поправочка, Principessa, я не тот Хантер, которого ты знала.

— Серьезно?! А я и не заметила. Хантер, которого я знала, был прямолинейным и честным, и он делал все, чтобы уберечь меня, даже рисковал собственной жизнью, — мое сердце дрогнуло, когда я увидела проблеск боли в его глазах. — Он бы никогда, ни на секунду, даже в мыслях не допустил бы того, чтобы причинить мне боль. Разве такой Хантер сейчас стоит передо мной? Потому что ты ничего еще не сделал, только ранил меня.

Хантер уставился на меня. Его кулаки сжимались и разжимались, и он поднял дрожащую сжатую руку, но потом опустил, будто уронил что-то. Пролетел мимо меня, выхватывая ключ из кармана, и направился к двери.

Ключ вошел в замочную скважину. Замок щелкнул. Дверь хлопнула. С эхом... Громко. Снова и снова.

Закрыла лицо руками. Я просто хотела, чтобы он почувствовал мою боль. Просто хотела избавиться от скручивающего, отравляющего меня гнева и беспомощности. Каждый раз, когда мне казалось, что достигаю чего-то, случается нечто и отбрасывает мои планы на десяток шагов назад.

И вот опять. Я чувствую. План по возглавлению моей семьи все дальше и дальше ускользает из рук, и единственный человек, кого следует винить в этом, — я сама. Я позволила эмоциям взять верх надо мной. Я не рассуждала как Романо.

А рассуждала как двадцатитрехлетняя девчонка, которая только что нашла своего лучшего друга и свою вторую половину.

Как двадцатитрехлетняя девчонка, смущенная и, возможно, немного влюбленная в мужчину, которого так же сильно ненавидела.

Ты — идиотка, Адриана. Такая чокнутая идиотка.

Дверь снова хлопнула.

Я посмотрела сквозь пальцы на появившегося Хантера, его волосы были взъерошены, словно он хватался за них обеими руками.

— Хочешь поговорить о боли, Эдди? — в его глазах плескалось море эмоций. Они настолько смешались, что невозможно было отделить одну от другой. — Хочешь поговорить со мной о гребаной боли? Я любил тебя. Мы были всего лишь детьми, но я любил тебя сильнее, чем мог кто-либо другой. Помню, как смотрел на тебя и думал, что больше нет никого, с кем бы мог провести всю свою жизнь. С тобой, — он указал пальцем, ткнув им в меня для большего эффекта. — Только. Блядь. С тобой. Пока ты не исчезла. И часть меня просто умерла. Ты это понимаешь? Ты способна разорвать мое сердце, душу и забрать с собой, потому что именно это ты и сделала. Как, черт побери, ты думаешь, я должен был закончить? Как гребаный киллер семьи Романо? Мне больше не для чего было жить. Не имело значения, даже если бы кто-то убил меня. Мне плевать.

Я задержала дыхание.

— За последние несколько лет я убил больше пятидесяти человек. Около того. По крайней мере, тех, кого помню. Хочешь узнать о боли, Адриана? Вот она. На моих руках столько крови, что не видно кожи. Я потерял малейший проблеск света вместе с тобой. Жизнь ничего для меня не значила, если в ней не было тебя, — он очень медленно провел рукой по своему лицу. — Я любил тебя. И часть меня продолжает любить. Ты никого не любила настолько сильно, как я тебя, но и не позволяла никому любить себя. Гайдж Понтарелли знает об этом, потому что тоже любит тебя. И вот почему я так, блядь, ненавижу его, потому что знаю, что эта любовь взаимна. Ты была всем для меня. Была. Несмотря ни на что. Ненавидь меня так сильно, как хочешь. Рань меня. Продолжай. Мне все равно. Если у меня нет тебя, то у меня нет больше ничего. Я знаю, каково это. У меня не было ничего десять гребаных лет.

Мои губы задрожали, и я отвела от него взгляд.

Я хотела причинить ему боль.

И сделала это.

Ранила его, прежде чем даже попыталась.

Он считал, что я влюблена в Гайджа.

— Ты... Ты думаешь, что я люблю Гайджа? — спросила мягко. Голос дрожал на каждом слове.

Он резко кивнул.

— Я знаю это, Адриана. Видел, как ты на него смотришь.

— Я не люблю Гайджа. Не так, — задержала взгляд на его лице, когда мои слова повисли в воздухе между нами. — Знаю о его чувствах ко мне. Поверь. Все знают, но даже Гайдж понимает, что это не взаимно. Как я вообще могу любить его, когда сумасшедшая часть меня продолжает любить тебя?

Наши глаза встретились.

— Как может Гайдж стать моей жизнью, когда человек, которого я любила сильнее всего, находился за тысячи миль от меня? Ты не понимаешь этого, Хантер? Я так зла на тебя, потому что десять лет испытывала дикие страдания. Не знала, что ты считал меня мертвой. Думала, что тебе просто нет до меня дела. Ты разбил мне сердце, — сцепила ладони на шее, позволив локтям опереться на грудь. — Ты единственный, кто когда-либо разбивал мне сердце, и даже не знал об этом.

Его плечи напряглись, а ноздри затрепетали, когда он глубоко вдохнул. И снова тишина между нами кричала сложными эмоциями, пропитавшими наши слова. Они тяжело висели в воздухе, их правдивость поражала.

Я не понимала, чего ждала.

Но определенно не того, что он подойдет ближе.

Он потянулся ко мне и осторожно расцепил мои пальцы. Его грубые ладони взяли мои и медленно опустили их. Сердце бешено стучало, сжимаясь от грусти, когда его пальцы скользили по коже, словно дуновение ветра.

Он сомневался, что было так не похоже на того Хантера, каким был последние несколько дней. Больше похож на мальчика, которого я знала. Мальчика, в которого я влюбилась.

Но люди меняются, и любовь тоже.

Я не хотела мягких, нежных прикосновений его пальцев на своей коже.

Я хотела, чтобы они оставляли синяки на моих бедрах.

Мне не нужны деликатные поцелуи.

Я хочу искусанные губы.

Не хочу отдавать свое сердце.

Хочу, чтобы дыхание нахрен покинуло мое тело.

Не хочу прежнего мальчика.

Хочу мужчину, которым он стал.

— Покажи мне себя, — прошептала я. Моя рука потянулась к его лицу, и большой палец скользнул по колючей щетине на его подбородке. — Мне плевать, даже если ты в одиночку перебил целое государство. Плевать, если ты издевался и мучил людей. Я хочу увидеть тебя, Карло. Покажи мне.

Он схватил меня за руку.

— Я не могу.

— Можешь. Что, если это единственный наш шанс? Потому что завтра я уезжаю в Нью-Йорк. И мне все равно, если придется вести машину самой. Я поеду туда, нравится тебе это или нет. Поеду, вне зависимости от того, будешь ли ты со мной или нет.