Марина Валерьевна кивнула, ничего не понимая и очень по этому поводу затосковав.

Сговорчивость шефа объяснялась между тем очень просто. Он решил впредь маскировать свою особую заинтересованность в украинской теме. Пора подумать об алиби.

Как только заместительница вышла, раздался телефонный звонок.

— Света?

— Ты можешь немедленно приехать домой?!

— Нет, конечно. ерунда какая–то! Я на работе, у меня встреча.

— Тогда я скажу по–другому: ты должен немедленно явиться домой.

Она говорила каким–то особенным голосом, преувеличенно спокойным, можно даже сказать, мертвенным. За этим голосом чувствовался авторитет какого–то огромного несчастья.

— Я… послушай, но я…

— Немедленно!

— Что случилось? Что–то с Мишей?

— Скот!

Светлана Владимировна положила трубку.

Целых несколько секунд Дир Сергеевич пребывал в уверенности, что конечно же никуда не сорвется как мальчишка. До судьбоносной встречи всего сорок минут. Но вот уже он нащупывает клавишу вызова секретарши.

— Извините, ваш чай…

— Мне машину.

Светлана Владимировна встретила мужа в прихожей. Одной рукой она придерживала дверь, другой — прическу, еще не полностью приведенную в порядок. На ней было какое–то сногсшибательное платье, на ногах — дорогущие вечерние босоножки. Это при том, что на дворе умирал ноябрь. Сразу несколько мыслей пронеслось в голове Дира Сергеевича, и все глупые. Светлана решила его соблазнить после стольких месяцев мирного сосуществования; Светлана собралась в театр и решила взять его собой. Но на дворе не только ноябрь, но и три часа пополудни. Третья мысль была уже злая: она решила сорвать его встречу с Абдуллой и Джовдетом!

— До свидания! — собрался он развернуться и уйти.

— Входи–входи. Входи, я сказала! — По тону было ясно, что речь пойдет не о театре.

— У меня очень, очень важная встреча!

— Наташа, покажитесь, пожалуйста!

На начищенном паркетном зеркале коридора произошло перемещение теней, и из гостевой комнаты вышла высокая девушка в белом брючном костюме, с распущенными по плечам завидными волосами. Она оперлась левой рукой о косяк двери, правой себе в талию. Взгляд ее при таком освещении был неразличим, но предполагалось что–то потрясающее. Дир Сергеевич ее еще не узнал, но сильно испугался. До такой степени, что из его головы одним прыжком вылетели и Джовдет, и Абдулла.

Светлана Владимировна справилась с последней заколкой, освободила руку и тут же вооружила ее тюбиком помады. Обернулась, оценила презентацию гостьи, хищно осклабилась и начала остервенело красить губы.

— Что… — начал было Дир Сергеевич, но тут же замолк.

— Ну, — перехватила инициативу жена, — наверно, ты хочешь сказать, что это твоя дочь?

Главный редактор узнал наконец девушку, и ему было прекрасно известно, что это не дочь его.

— Ну говори же что–нибудь, говори! — требовала Светлана Владимировна охваченным помадой ртом. Она уже заканчивала свой боевой туалет и полностью приготовилась к предстоящей схватке.

— Она…

— Не притворяйся, ты знаешь ее имя.

— Она…

— Ее зовут Наташа, вы встретились с ней в Диканьке. Уж не знаю, что там произошло у вас, но ты дал ей свою визитку и пригласил к себе домой, как к себе домой!

— Да?

— Что, милый, станешь петь, что был пьян и ничего не помнишь?

Дир Сергеевич был тогда пьян, но и помнил достаточно много, поэтому не определил с ходу, что надо сказать. Супруга внезапно влепила ему оплеуху — будто даже не от злости, а чтобы побудить к внятным словам и действиям.

Наташа тут же грациозно изменила позу и исчезла с линии обозрения семейного скандала.

Светлана Владимировна продолжила беседу, словно бы оплеухи и не было. То есть ровным, деканским тоном:

— Честно говоря, не предполагала, что такое может произойти. ну там банные девчонки, секретарши на Колины деньги, мелкое неизбежное зло, но чтобы ты решился на такую демонстративную акцию? Прямо хоть уважай тебя, сволочь убогая.

— Почему… убогая?

— Сам знаешь! — рявкнула супруга и вдруг сорвалась с места, продолжать скандал в стоячем состоянии ей было не по силам.

Громко лязгая каблуками, словно римский легионер, она ушла в глубь коридора. Тут же вернулась и, глядя сверху вниз на мужа, и в прямом, и в переносном смысле прошипела:

— Пожалеешь! Понимаешь? Пожалеешь!

— Хорошо, — покорно кивнул Митя. он готов был жалеть, мучиться, но только чтобы этот кошмар прекратился. Он даже, оказывается, не представлял, до какой степени он в зависимости от этой разьяренной женщины. И это при том, что нет уже, кажется, ни любви, ни приязни. А что тогда есть?! Непонятно чем питающаяся уверенность, что без нее невозможно!

— Что «хорошо», идиот?! Думаешь, мне тебя нечем достать, как будто ты в панцире своего идиотизма? Есть жало, есть! Выть будешь, сам себе горло выгрызешь — поверь, я знаю. Я хорошо тебя знаю, как знают знакомого таракана.

«Что она имеет в виду?ќ» — подумал Митя, но не смог сосредоточиться на этой мысли.

— Приползешь! На брюхе, на чем угодно приползешь! И не факт, что я тебя хотя бы выслушаю. Не прощу никогда, обещаю. Но если приползешь, поваляешься в ногах — может быть, не стану добивать. Ты понял?

Дир Сергеевич подумал, что ничего он не понимает, но угроза кажется ему и обоснованной, и страшной. И счел за лучшее сказать:

— Да.

— А вот если «да», тогда забирай эту свою… и убирайся из дома.

Значит, в театр мы не пойдем, подумал отец семейства и стал кивать, безусловно и полностью соглашаясь с предложением супруги. В подтверждение своего согласия он пробормотал:

— Конечно–конечно! Я уйду.

— С ней вместе.

— Да, я уйду, и она уйдет. Не тебе же, Света, уходить. Тебе же некуда идти.

Госпожа декан беззвучно взвилась:

— Ты так считаешь?

Она вдруг стала собираться, натягивать пальто, искать на вешалке шарф. Дир Сергеевич удерживал ее, искренне желая, чтобы она осталась. Конечно, не удалось. Он не мог ей противостоять, надо было признать это. Дверь распахнулась и захлопнулась с грохотом. Главный редактор стоял там же, где и стоял все это время, тоскуя и пытаясь что–нибудь сообразить.

Наташа опять вышла в просвет коридора. И даже сквозь плиту плотной тоски, что давила его, Дир Сергеевич почувствовал — хороша, аж жуть! Эта мысль крохотным червячком радости зашевелилась в выжженной яме того, что прежде было душой обескураженного господина Мозгалева. Он согласился бы так стоять сколь угодно долго, но понимал, что не получится. Он прокашлялся и спросил:

— У тебя вещи есть?

— Е, — отозвалась Наташа.

— Тогда поехали.

Дверь он не стал запирать. Когда они вышли к лифту, по лестнице с угрожающим лязганьем и шипением поднималась жена. Из ее гневных слов можно было понять, что она не какая–нибудь дура набитая и потому не собирается уходить из своего дома ради какой–то заезжей авантюристки.

Домик в сосновом лесу. Загородная штаб–квартира фирмы «Стройинжиниринг». Бывший загородный пансионат одного канувшего производственного объединения «Сосновка». Сауна, бильярд, бар, несколько хорошо обставленных номеров, медпункт с электросном и набором различных релаксантов.

Встретил «молодых» сам начальник службы безопасности, вызвоненный с дороги Диром Сергеевичем. О том, куда, собственно, податься с дивчиной, он сумел догадаться сам, но ему требовалась поддержка по части обеспечения прочих возможных надобностей. Обустройство, обиход.

Проблемы возникли сразу же, как они вышли из подъезда дома Дира Сергеевича. Как сесть в машине? Может быть, он — впереди, рядом с водителем, она — сзади, как пассажирка? Слишком официально, слишком недушевно. Все же девушка прилетела на его пусть и пьяный, но зов. Такой рассадкой можно и обидеть, оттолкнуть. Но если завалиться рядом с ней на заднее сиденье, можно показаться самодовольным пошляком. Дир Сергеевич решил переложить бремя выбора на Наташу, галантно пропустив вперед. Если выберет переднее сиденье, значит, считает себя скорее пассажиркой, чем нежной гостьей. Если же подойдет к задней дверце машины, тогда и он сядет рядом с ней.